Ловкачи - Александр Дмитриевич Апраксин

– Для первого знакомства-с.

– Покорнейше благодарим.

Но как бы ни держал себя просто Пузырев, а Матвей Герасимов чувствовал, что это не свой брат. Он стеснялся, и Илье Максимовичу пришлось настаивать и на второй, и на третьей рюмке, чтобы хоть сколько-нибудь да ободрить его.

Досаднее всего было номерному, что этот странный господин, с виду несколько поотрепанный, но не стесняющийся в расходах, и не думал приступать к сущности дела, а, казалось, был наиболее занят едою.

Пузырев же был совершенно спокоен. Тот, кого ему нужно было, сидит около него рядышком и, конечно, не сбежит, а стало быть, и торопиться особенно нет надобности.

Он расспрашивал его о житье-бытье на этой должности, о доходах, о количестве работы, об отпускных, свободных днях и дотянул таким образом до окончания селянки. Впрочем, и сам-то он сильно проголодался. Все казалось ему особенно вкусным. Еда располагала его к лучшему настроению, и, когда селянка была вся съедена добросовестно, он спросил две бутылки темного рижского пива.

Чокнувшись стаканами и выпив свой залпом, он сказал:

– А я уже начинал опасаться, что вы, пожалуй, и совсем не придете.

– Урваться-то нашему брату не во всякое время можно, – вздохнул Матвей Герасимов.

– Понятное дело, – согласился Пузырев. – Особенно, я полагаю, трудно до обеда, пока уборка идет да многие еще дома из постояльцев.

– Постоялец постояльцу рознь, – ответил коридорный, чувствовавший себя теперь более благодушно и вследствие этого более расположенный к откровенностям.

– Ну еще бы, конечно!

– Бывает и такой постоялец, что ему не то чтобы угодить, а еще, насупротив того, назло всячески стараешься сделать.

– Бывает разве и это?

– Да как не бывать? Помилуйте! Наше дело что? Служащие, и больше ничего. Ну, займет постоялец комнату, и, конечно, с первого раза к нему ты всей душой. И что прикажете-с, и слушаю-с, и сию минуту. Одним словом, все, как быть должно. Чуть даст звонок, сейчас к нему бежишь, а он тебе все рыло ворочает аль-либо еще того хуже: болван, да осел, да холуй, от него иного слова не услышишь. Ну и обида разберет. И больше всего шумит да кричит тот, кто хуже всех на чай дает. Это у нас уж верно примечено. Нет хуже оголтелого постояльца. Его бедность-то раздражает, и все ему кажется, будто к нему, из-за бедности-то этой, недостаточное уважение питают.

Пузырев слегка улыбнулся этой лакейской психологии и удивлялся ее правдивости. Он спросил, однако, для поддержания разговора:

– Другой и богатый выродится такой, я думаю, мучитель, что все жилы вымотает, да в конце концов тоже не грузно от него пообедаешь?

– Конечно, это само собою, всякие бывают, – согласился Матвей Герасимов и отхлебнул вновь налитого ему пива. – Я вам вот как доложу, – прибавил он погодя, – настоящего господина и при безденежье распознаешь. Дайте же свинье миллион, все равно толку ни для кого не выйдет.

– Ну а сейчас вот у вас в номерах стоит кто из хороших господ? – спросил Пузырев.

Матвей Герасимов посмотрел на него пристально, помолчал и потом сказал:

– Стоит у меня сейчас, в четырнадцатом номере, такой барин, что таких еще не бывало, да и не будет никогда.

У Пузырева сердце учащеннее забилось. Он прекрасно знал, кто стоял в четырнадцатом номере, и тем не менее счел нужным сказать:

– Вот как! Кто же это?

– Иван Александрович, по фамилии Хмуров, – весьма словоохотливо ответил Матвей Герасимов.

– И что же, богатый человек?

– Тут богатство ихнее ни при чем. Да, опять-таки, нет у них никакого богатства, а за доброе их к нашему брату расположение посылает им Господь Бог по великой милости Своей.

– Чем же он занимается?

– Да чем обыкновенно такие господа занимаются? Знакомства разные заводят, по ресторанам, по театрам ездят, опять, в карты сыграют. Все как должно хорошим господам.

– И всегда деньги водятся?

– Ну, всегда не всегда! Бывает так, что и жутко приходится, у нашего же брата номерного по пятерке на обед занимают, только для такого господина ни трудов, ни денег не жалко-с, потому доподлинно известно, что никогда не пропадут.

– Хороший господин?

– Да уж чего лучше-с! Приехал это Иван Александрович с месяц, должно быть, тому назад к нам, прямо из Петербурга, и говорит мне: «Ну, брат Матвей, в Питере-то мне совсем животики подвело, нет там для нашего брата никаких, говорит, делов. Надо будет посмотреть, говорит, что-то Москва скажет?» Ей-Богу-с, так вот прямо со мною и болтает, не гнушается. Ну, я, знамо дело, ему сейчас в ответ: «Не извольте, мол, Иван Александрович, только унывать, а для вашей милости непочатый угол миллионщиков и миллионщиц у нас припасено!»

– А он что?

– Ничего, смеется, говорит: «Вот миллионщиц, именно миллионщиц мне-то и нужно!» Хороший господин!

– И что же, подвернулась?

– Цельный месяц бился, нет ему исхода, всем у нас в доме позадолжал. Я, чего тут грех таить, даже часы в кредитку для него снес, потому жалко: вижу, барин совсем без денег сидит. Так вы только-то подумайте: барин-то какой? Принес я ему из кредитки тридцать четыре рубля с мелочью, потому за марку да за один месяц процент вперед удержали, и он мне сейчас же, из моих же денег, три целковых на чай отмахнул.

– А теперь поправился?

– Поправился, совсем поправился! Куш здоровый цапнул и давай всех рассчитывать да на чаи раздавать. Даже страшно стало, как это у него денежки летят. Я ноне утром решился было им сказать: «Так и так, мол, Иван Александрович, Москву не удивить, а как бы вашей милости опять без копеечки не насидеться».

– Ну, и что же?

– Ничего, смеется да говорит: «На, смотри, тут более трех тысяч, да вчерашнюю барыню видел?..» Я только руками развел, а он эдак по плечу меня прихлопнул и говорит: «Вот то-то же и есть! Мне бы только на линию напасть, а раз я на линии, так ходчее, говорит, курьерского помчаться могу!» Орел, да и только.

Он не замечал, что загадочный незнакомец сильно побледнел, да в эту минуту внимание его было отвлечено роскошною каретою, подкатившею к главному подъезду меблированного дома. В окне экипажа виднелась полная женщина, богато, нарядно, но безвкусно одетая. Матвей Герасимов почти вскрикнул:

– Да вот она и есть!

– Кто она? – переспросил Пузырев, тоже склоняясь к окошку и разглядывая приехавшую.

– Да Ивана-то Александровича Хмурова новая подруга-с.

– Но кто же она?

– Вдова купеческая-с: Зинаида Николаевна Миркова.

– Что же она, за ним, что ли, приехала? – спросил Пузырев.

– Должно, разъехались. Ничего, швейцару приказано, он ее направит. И молодец же, право, молодец Иван Александрович! Какую