Татуировка наложницы - Лора Роулэнд

Рэйко не боялась побоев, обычного наказания непослушных жен — во время занятий боевыми искусствами она научилась терпеть боль, — и еще она чувствовала, что Сано не из тех мужчин, которые способны в гневе ударить женщину. Страшила близость, поле боя, где природа сделала ее уязвимой перед мужской силой. А плотское влечение может превратить ее в рабыню мужа, который и так владеет ею, лишить независимости.

Но особенно пугала мысль, что Сано ее бросит. Если он сделает это, то все обвинения в крушении брака будут адресованы только ей и ни один мужчина больше не захочет взять ее в жены. Она и ее семья будут обесчещены. Перед Рэйко встал призрак будущего — опозоренная старая дева, живущая на подачки родственников. И еще: несмотря на всю злость к Сано из-за его тиранических замашек, она вовсе не хотела уходить от него, мечтая о любви. Тело и душа жаждали этого, хоть разум и противился жизни в домашнем заточении и скуке.

Рэйко наблюдала, как ветви высокой сосны ловили лапами поднимающуюся луну. В сплетении противоречивых эмоций родилась истина: она сделает так, чтобы брак состоялся, но на ее условиях.

Она вернулась в спальню и села за письменный стол. На полке лежали мечи, добытые сегодня днем. Рэйко растерла тушь, приготовила бумагу и взяла в руку кисть. Отчаяние укрепило ее решимость. Она докажет Сано, что женщина может быть детективом, и в его же собственных интересах сделать ее своим партнером, а не домашней рабыней в золотой клетке. Она заставит мужа любить ее, а не вымышленный им образ.

Дотронувшись кончиком языка до передних зубов, она принялась строить планы своего тайного следствия по делу об убийстве госпожи Харумэ.

Оставшись один, Сано решил не ходить за Рэйко: в своем теперешнем состоянии из смеси злости, смятения и неутоленной страсти он может только ухудшить их отношения. Он завершил трапезу, хотя еда совершенно остыла, да и аппетит полностью пропал. Устало поднявшись, он прошел к себе и разделся. В ванной комнате потер себя щеткой, сполоснулся, посидел в бочке с горячей водой и завернулся в хлопчатобумажный халат. Сано прошел по коридору мимо пустой комнаты, где собирался провести первую ночь со своей молодой женой. У следующей двери он остановился. Бумажная стена ее личной спальни светилась изнутри.

Смутная тень Рэйко двигалась, сбрасывая одежду, расчесывая волосы. Она явно собиралась спать. В Сано закипела страсть. Сильное желание обладать ею снова разожгло злость. Несмотря на ссору, она его жена, и он имеет право заставить ее лечь в супружескую постель. Сано схватился за ручку двери...

...и тут же опустил руку, качая головой, — здравый смысл возобладал над злой страстью. Он не сможет укротить Рэйко при помощи физической силы, потому что не хочет иметь рядом обиженную супругу, которая подчиняется ему лишь в силу существующей в обществе традиции, повелевающей женщине склониться под властью мужчины. Ему по-прежнему хотелось построить союз на взаимной любви. Для Рэйко это был не менее длинный и трудный день, чем для него. Сегодня у них не сложилось, но завтра они начнут сначала. Он будет добр с ней, и она поймет, что ее место в их доме, а не в расследовании убийства. И научится любить его как мужа и господина.

Сано неохотно поплелся в свою спальню, мысленно повторяя свой спор с Рэйко и ища иные варианты ответов. Он был слишком возбужден, чтобы спать. Среди разбросанной одежды лежал дневник, который он захватил из комнаты госпожи Харумэ. Сано со вздохом поднял его. Только работа способна отвлечь его от домашних неурядиц, к тому же в записях убитой наложницы вполне можно почерпнуть что-нибудь полезное. Он лег, придвинул лампу поближе, опершись на локоть, развернул лилово-зеленую узорчатую материю и перевернул первую страницу.

Текст был написан неумелой рукой с массой исправленных ошибок. Как и большинство женщин, госпожа Харумэ была практически неграмотна. «Может, это и к лучшему», — подумал Сано, вспомнив, как великолепное образование Рэйко взрастило в ней дух противоречия. Однако, просматривая дневник, Сано открыл для себя природный дар Харумэ к описательной прозе:

«Я вошла в Большие Внутренние Покои. Стражники провели меня коридорами, как пленницу в камеру. Сотни женщин с пренебрежением смотрели на меня, замолкая, когда я проходила мимо, — с жадностью животных в клетках, пытающихся понять, не означает ли появление новенькой того, что им будут давать меньше пищи. Но я высоко держала голову. Может, я и бедна, но зато красивей любой из тех, что вижу. Однажды — очень скоро — я стану любимой наложницей сёгуна. И никто больше не посмеет пренебрегать мною».

В дневнике не было ни одной даты, но эта первая запись, видимо, была сделана сразу после Нового года, восемь месяцев назад, когда Харумэ приехала в замок Эдо. Сано бегло просмотрел пассажи, в которых описывались будни Больших Внутренних Покоев, неприятности и развлечения Харумэ и ее все более частые визиты в спальню сёгуна.

"Здесь так много народу, что приходится есть и мыться посменно. Всегда кто-то стоит на моем пути, толкается, туалет постоянно занят, когда мне туда надо, одни лезут в мои дела, от других неприятно пахнет. Вода в ванне вечно грязная, когда наступает моя очередь, шум не стихает даже ночью, потому что кто-нибудь обязательно болтает, храпит, кашляет или плачет. Но хотя мне очень хочется побыть одной, я умираю от одиночества. Остальные считают меня посторонней, мне они тоже не нравятся. И абсолютно нечего делать. Каждый день похож на предыдущий, и мы довольно редко выходим наружу.

Вчера было очень жарко, и гром рокотал, как злые драконы. Мы ездили на пикник в горы. На мне было зеленое кимоно с узором из листьев ивы. Мы пили саке и очень веселились, пока внезапно не пошел дождь! Мы, визжа, разбежались по паланкинам, а слуги бросились паковать еду. Как здорово было видеть этих напыщенных старших наложниц, намокших и кудахчущих как курицы — особенно после того, как они передразнивали мои деревенские манеры.

Прошлой ночью я опять развлекала его превосходительство. Я была в красном атласном кимоно с иероглифами, означающими счастье, чтобы помочь мне зачать ему сына и быть богатой и счастливой до конца дней, как госпожа Кэйсо-ин".

Как Сано и предполагал, дневник Харумэ был похож на те, что вели дамы императорского двора в прошлые века, и отображал скорее бытовые мелочи, чем важные исторические события. Даже о последнем, значительном эпизоде Харумэ упомянула лишь вскользь: наивные молодые девушки и те понимали, что любое неосторожное замечание в адрес сёгуна может повлечь суровое наказание, вплоть до изгнания и смерти. Возможно, Харумэ боялась, что дневник прочтут ее товарки и станут мстить за нелестное описание. Госпожа Иши-тэру и лейтенант Кусида появились только в середине длинного списка, озаглавленного «То, что мне не нравится в замке Эдо»:

"39. Когда мне дают жесткий, хрустящий рис со дна кастрюли , потому что старшим наложницам достается лучшая еда.

40. Ишитэру, которая считает себя выше других, только потому что является кузиной императора.

41. Ежемесячные медицинские осмотры и холодные руки доктора Китано на тайных местах моего тела.

42. Лейтенант Кусида — жуткий нахал".

В дальнейших записях не было упоминаний о какой-либо особенной вражде или ссорах, которые могли привести к трагедии. Глаза Сано начали слипаться. Он перешел к последней странице.

"Вчера мы совершили паломничество в храм Кэннон. Мне нравится район Асакуса, потому что улицы там так многолюдны, что стражникам и дворцовым чиновникам трудно за нами уследить. Мы можем сбежать и походить по базару, покупая на лотках еду и сувениры, узнавая у гадателей свою судьбу, наблюдая за паломниками, монахами, детьми и священными голубями. Свобода!

Я побежала по узким переулкам к гостинице. Как обычно, комната для меня была зарезервирована, поэтому я проскользнула через сосновую рощу и заросли бамбука, окружающие гостиницу, как небольшой лес. Моя комната находится в задней части дома — очень уединенное место. Я закрыла дверь и стала ждать. Вскоре я услышала шуршание гравия на дорожке. Шаги затихли перед моей комнатой..."

На этом месте Сано встрепенулся и удвоил внимание. Значит, госпожа Харумэ пользовалась свободой для тайных свиданий.

"...и я увидела на бумажном окне его высокую тонкую тень. Он заглянул в отверстие на бумаге, но не сказал ни слова, я тоже молчала. Сделав вид, что не замечаю его, я медленно сняла плащ, развязала пояс, и верхнее и нижнее кимоно упали на пол. При этом я стояла лицом к окну, чтобы он мог меня видеть, но не встречалась с ним глазами.

Его тень шевельнулась. Оставшись обнаженной, я провела пальцами по груди, вздыхая и облизывая губы. Его одежда зашуршала, когда он раздвинул полы халата и ослабил набедренную повязку. Я легла на уложенные на полу подушки и широко раздвинула ноги, открывая ему свое гнездышко. Я ласкала себя пальцами. Быстрее и быстрее, со стоном и выгибая спину, мотая головой от удовольствия, которого не испытывала. Он тяжело дышал и всхлипывал. Когда я закричала, он тоже вскрикнул — противный звук, похожий на крик умирающего зверя.