Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

– Лева! У тебя же поджелудочная! – забыв про все обиды, воскликнула жена.

Не отвечая, он выпил коньяк в один прием и, пробормотав:

– Пойду прилягу, – направился в спальню.

– Левушка! Что-то случилось? – осторожно спросила супруга.

– Все плохо! Все вокруг плохо! И виноват в этом только я! – не выдержав, признался Гуров. – Стаc уходить собирается, причем опять-таки я в этом виноват, потому что не сдержался, ляпнул лишнее, а он на меня обиделся, причем не только за себя, но совершенно справедливо. А одна женщина, видимо, всерьез умом тронулась, и тоже из-за меня. Да что же я за человек такой, что со мной всем так трудно?

– Ты самый лучший на свете человек, – тихо и ласково, как обычно говорят с тяжелобольными, сказала Маша, а потом достала плед, укрыла им мужа и, поцеловав его, прошептала: – Отдыхай, Левушка, утро вечера мудренее.

А Гуров, засыпая, подумал, что так и не узнал, что же за постель такая у Савельева, на которой так сладко спится.

Утро было ясным и солнечным, но вот мудрым ли? Выйдя из дома, Гуров как бы со стороны, чужими глазами осмотрел свою машину и пришел к неутешительному выводу, что ее действительно пора менять.

На работе он грустным взглядом окинул их со Стасом кабинет, представил себе, как останется в нем один, и ему стало так тоскливо, что хоть плачь. Он неторопливо разобрал и соединил канцелярской скрепкой все билеты и счета – Крячко на работе так и не появился – и отправился к Орлову. Вид Петра Николаевича ему тоже не понравился – хмурый он был.

– Ну, колись, чем дело кончилось, – предложил Орлов.

Лев Иванович, хоть и не в мельчайших подробностях, но рассказал ему о проведенном им расследовании от начала до конца.

– Да, мерзкая история, – покривился Петр.

Гуров положил ему на стол свой якобы командировочный отчет, и тот, не глядя, смахнул его в урну для мусора.

– Тебе выписана премия в размере оклада, – сообщил Орлов. – А меня уж так благодарили, так благодарили! Хорошо, что не расцеловали – не люблю я эти телячьи нежности.

– А Стаc где? – поинтересовался Лев Иванович.

– В отгулах, где же еще? – ответил Орлов и грустно посмотрел на собеседника.

Тут Гурову стало совсем паршиво, потому что по издавна заведенной традиции человеку перед увольнением давались все ранее заработанные им отгулы, а это значило, что…

– Как дальше жить будем? – спросил Лев Иванович.

– Еще не думал, но так, как раньше, уж точно нет. Только на этом наша работа может закончиться, а вот дружба как была, так и останется. А уж хомут себе на шею ты, Лева, всегда найдешь. Тот же Болотин спит и видит, как бы тебя к себе залучить. Ну а мне и отдохнуть бы пора, не мальчик уже.

– И все это из-за меня, – с горечью сказал Гуров. – Все из-за характера моего проклятого.

– Тебе себя уже не переделать. А если даже сможешь, то это будет уже не Гуров, а так, не пойми что, – объяснил Орлов.

– Как ты думаешь, Стаса еще можно переубедить? – с надеждой спросил Лев Иванович.

– Если он уже жене сказал, то… – Петр только помотал головой.

И он был прав. Мадам Крячко была женщиной с непростым характером, но мужа любила беззаветно и всегда очень переживала, что ее Стасик при Гурове вечно вторым номером выступает, к чему, кстати, сам он относился совершенно спокойно, потому что понимал: ему со Львом Ивановичем тягаться не стоит. Впрочем, каждый из них был по-своему талантлив, но в разных областях. И вот теперь, когда ее мужу представилась возможность работать самостоятельно, да еще за очень большие деньги, она вцепится в него зубами и ногтями, скандалить будет круглосуточно – а это она умела, – но отказаться ни за что не позволит. В ногах будет валяться, рыдать день и ночь, но своего добьется.

– А давай-ка я к Стасу съезжу, – предложил Гуров. – Может, еще не все потеряно?

– Ну, рискни, – пожал плечами Петр Николаевич.

И Гуров, оставив машину на стоянке возле работы, пошел в находившийся неподалеку магазин, которым владел один его знакомый. Купив там две бутылки хорошей водки и закуску, Лев Иванович поймал такси и поехал к Крячко, обдумывая по дороге, как бы ему так выстроить разговор, чтобы убедить друга остаться на прежней работе. Открывший ему Стаc мгновенно понял, с какой целью прибыл Гуров, и только отрицательно покачал головой, показывая, что решения своего не изменит, но в дом все-таки впустил. Лев Иванович прошел вслед за приятелем на кухню и, выставив на стол свои покупки, задал самый главный вопрос:

– Жене уже сказал?

– А что он мне должен был сказать? – тут же возникла в дверях супруга Крячко – со слухом у нее все было прекрасно.

В ожидании ответа Стаса Лев Иванович напрягся, потому что одно только слово Крячко, и все будет потеряно.

– Понимаешь, у Левы и Маши скоро юбилей свадьбы, вот он и решил со мной посоветоваться, как бы получше его отметить, – ответил Стаc. – Только я в таких делах ничего не понимаю, вот он и попросил поговорить с тобой. Как ты думаешь, что лучше: кафе или ресторан?

Услышав это, Гуров чуть ли не заорал от радости, поняв, что шанс на то, что Крячко останется с ним работать, есть. Но одновременно Лев Иванович испытал и жгучий стыд оттого, что сам-то он о юбилее начисто забыт. Да что там юбилей? Он и дату свадьбы вспомнить бы не смог, не говоря уж о том, в каком году она была. Да и какая это была свадьба? Расписались, и все! Да и сделал это Гуров тогда исключительно потому, что заказали его такому киллеру, что шансов остаться в живых не было практически никаких, вот Гуров и решил тогда, что все должно Маше остаться, потому и поженились.

– А ведь и вправду юбилей! – радостно воскликнула мадам Крячко и, будучи не только большим специалистом, но и любительницей устраивать всяческие застолья, тут же перешла на деловой тон: – А насчет ресторана – это вы совсем обалдели! Или миллионерами заделались? Да там же половину своруют! А то, что останется, вы с собой забрать постесняетесь. Нет уж! Если праздновать, то только у нас на даче! Там и воздух свежий, и в речке искупаться можно, и рыбку половить. Вот уж действительно праздник будет! И поместимся мы там все! – но, подумав, ради справедливости добавила: – Ну, пусть не все, так мужиков и в машинах положить можно! А насчет стола и вовсе волноваться нечего – у меня и консервация, и соленья остались! А на горячее можно шашлыки приготовить или пельменей налепить! Выдумали тоже – ресторан!

– Вот ты пойди и прикинь, что да как, а мы пока с Левой тут поговорим, – предложил Стаc супруге.

– А по какому поводу вы пьянствовать решили? – с подозрением спросила хозяйка квартиры, только сейчас увидев и бутылки, и нарезку.

– Да дело мы с Левой одно очень серьезное закончили, вот и решили отпраздновать, – объяснил Стаc.

– Ну, вы уж не особо увлекайтесь, – строго предупредила друзей хозяйка дома и ушла.

Крячко поплотнее прикрыл за супругой дверь и, доставая из шкафа рюмки с тарелками, спросил:

– Что, Лева? Уговаривать пришел? – и начал разливать водку.

– Да нет, просто извиниться. Сволочь я, Стаc! Скотина грубая, бесчувственная, и названия другого для меня нет. Ты прости меня, что я тогда на тебя, и не только на тебя, сорвался. Просто взбесился я, что они себя хозяевами жизни чувствуют, что и Петра, и меня, да и тебя тоже по одному их звонку, сам знаешь, в какую позу поставили. И все ведь нужно было сделать тишком и молчком, чтобы, не дай бог, журналюги не пронюхали! Ну, давай! Только за что пить будем? За твой переход на новую работу?

– За то, что дело закончили, – ответил Крячко и, когда они выпили, продолжил: – Ой, вот только не надо мне говорить, что это в первый раз! Можно подумать, что мы с тобой до этого тишком-молчком ничего не расследовали! Тебя то задело, что это не шишки какие-нибудь, а простые работяги оказались. А еще то, что ты из-за Петра их на место поставить не мог.

– Ты еще скажи, что я с шишками когда-нибудь церемонился и не строил их так, как хотел, – возразил Гуров, сам разливая водку, и пояснил: – Между первой и второй перерывчик небольшой.