Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

– Во сколько же тебе обошлась эта усыпальница?

– Дорого, полковник, дорого. Но я не жалуюсь, всегда в достатке жил. А теперь даже не знаю, что меня ждет…

– Казенный дом, друзья-сокамерники и небо в клетку – к гадалке не ходи, – улыбнулся Гуров.

– Ну, там мы бывали, нам не привыкать. Переживем и это, – серьезно ответил Загорский, намекая на то, что обязательно выберется из мест лишения свободы.

– Закрывай свой бункер на засов, бери самое необходимое и поедем сейчас с тобой на допрос.

Без какого-либо сопротивления Загорский собрал небольшой пакет вещей, оделся и вышел вместе с Гуровым во двор.

– Надо же, не был на свежем воздухе всего каких-то несколько часов, а показалось, что пронеслась вечность, – поделился впечатлениями Лев Иванович. – Нет, ваша бункерная жизнь не для меня, пусть этот склеп хоть золотым будет.

Всех задержанных по одному выводили из дома. На Загорском во дворе собственного особняка защелкнулись наручники. Перед входными воротами уже собралась толпа зевак из числа жильцов коттеджного поселка. Ночные мероприятия группы захвата изрядно потрепали нервы местным, а потому каждый из них хотел понять, что же произошло там, за пятиметровым забором. Спросить об этом никто не рискнул, да и незачем, скоро о произошедшем напишут в местных газетах и расскажут по телевизору в новостях, потому как средства массовой информации тоже не могли упустить из виду такое громкое задержание. Кто-то успел сообщить о произошедшем, и репортеры оказались тут как тут. Журналисты суетились среди зевак, фотографировали, снимали происходящее на видеокамеры, пытались задавать силовикам вопросы, но были встречены грубыми окриками. Гуров был очень уставшим, но вместе с тем внутри него все ликовало. В каких-то несколько дней появилось столько ключей к потайным дверям уголовного дела. Ради этого непередаваемого чувства он и работал на износ, именно поэтому так не хотел передавать дело кому-то другому. Впереди ожидал допрос. Нужно было минут двадцать покемарить в машине, чтобы восстановить силы. Гуров умел мобилизовать все ресурсы организма, если того остро требовала ситуация, и за такое короткое время вполне мог даже выспаться.

– Лев Иванович, доставили. Куда его, к вам в кабинет или в ИВС?

– Ко мне, конечно, – зевая, ответил Гуров. – Сразу тепленьким и допросим, иначе посидит и передумает говорить.

Полковник буквально ворвался в кабинет с намерением подготовить бланк протокола и неожиданно увидел спящую за столом Аню. Та от внезапного вторжения Гурова подскочила, словно школьница, уснувшая за партой во время урока, до конца не понимая, что происходит вокруг.

– Аннушка, ты что здесь делаешь? Домой не уходила? Ну, как так можно?! Что отцу твоему скажу, генералу?

– Лев Иванович, разве я могла уйти, когда тут такое происходит! Позвольте мне поприсутствовать на допросе. Я все подготовила, все необходимые бланки уже у вас на столе.

– Молодец какая, хвалю тебя! – колокольчиком звучал голос Гурова, и в каждом звуке звенела радость.

– Все прошло успешно, да? Я так волновалась, места себе не находила. Так досадно, что меня там не было, я не увидела, как штурм происходит.

– Все прошло замечательно, не считая того, что мне в последний момент чуть не перерезали горло, но ничего, бывает. Договорились как-то.

– Как же так? То есть все могло пойти не по плану?

– План в нашей работе – штука относительная. Всегда нужно помнить об этом и действовать исходя из сложившейся ситуации. Если тебе нож к горлу приставили, поверь мне, уже некогда блокнот с планом разглядывать, тут нужно хвататься за жизнь.

– Он уже что-то рассказал? Какой настрой у этого бандита, будет говорить?

– А вот сейчас и посмотрим, – уже серьезно сказал Гуров, прислушиваясь к шагам в коридоре.

На пороге появился Загорский, который тут же осмотрел кабинет и присутствующих. Сытый, уверенный в себе, не раз выходивший из сложных передряг, понимающий ценность своей, но не чужой, жизни. Сейчас он собственноручно должен был подписать себе приговор – рассказать всю правду о себе, о той группе, которую сколотил, чтобы совершать преступления. Перспектива не была радужной, но и выхода не было. Слишком много людей уже дали показания, которые в красках описывают, кто есть такие Загорский и его команда. Липатов, Мономах, люди из охраны, которые только внешне выглядят крепкими орешками, а на деле оказались ватными. Гуров следил за тем, как ведет себя Загорский, его мысли легко читались, и для этого не нужно было обладать экстрасенсорными способностями.

– Красивая, – вдруг выпалил Загорский, глядя на Анну.

– Еще и умная, – дополнил Гуров, стараясь подстроиться под ритм мыслей Загорского.

– Удивительно редкое сочетание, жаль, мне такие не попадались.

– А как же жена, она ведь у вас имеется?

– Не женат. Подруга есть.

– А как же сын, ведь и сын есть?

– Уже донесли? Есть, да не про вашу честь. Полковник, сына не трогай. Он гражданин другой страны, практически не говорит на русском языке и знать не знает, чем занимается его отец. Мать ему нашептала, что я работаю научным сотрудником. Пусть думает, что отец – ученый, будет расти уверенным пацаном, стремиться к высотам.

– А папка исследованиями будет заниматься во глубине сибирских руд, так?

– А хоть бы и так. Прошу, не трогай, полковник.

– Ладно, по рукам – не буду. Однако ж с тебя – вся правда.

– Так уж и вся?

– Тебе что, правды для меня жалко? – улыбнулся Гуров, внося нотки позитива в разговор.

– Черт с тобой, расскажу, выхода нет. Спрашивай.

– Собственно, я все знаю. Думаю, тебя это не удивит?

– Так уж и все?

– А это мы как раз и узнаем, все или нет. Вячеслав Сергеевич, вы подозреваетесь в создании организованной преступной группы с целью совершения различных преступлений и получения материальной выгоды. Никто, кроме вас, не сможет обстоятельно и поэтапно рассказать, как совершались эти преступления, и лучше вас привести доводы в свою защиту, если таковые имеются. Так что, на мой взгляд, вам лучше не отмалчиваться, а все разложить по полочкам.

– А адвокат у меня будет?

– А как же, с минуты на минуту. Все обязательно будет согласно уголовно-процессуальному кодексу.

– Тогда лады. Хотя у вас адвокаты и те ментовские. А с другой стороны, тратить бабки на своего защитника я не хочу. Все равно посадишь на десяток-другой. От того, что он мне скостит год-два, мне ни холодно, ни жарко. Готовь свои бумажки, буду рассказывать.

– Весь внимание. Начни с того, чем занимаешься, на что живешь, содержишь свой особняк…

– Не поверишь, работаю. Владею складскими помещениями, сдаю их в аренду, имею отличный доход и тебе советую, вместо того чтобы штаны в этом кабинете протирать.

Эти слова звучали для Гурова унизительно, но вместе с тем он понимал, что живет в ладах со своей совестью, доволен своей работой. Больше раздражал фамильярный тон Загорского, с которым Лев Иванович, к сожалению, ничего не мог сделать. Осадить Загорского он не посмел, потому что мигом потерялся бы психологический контакт с допрашиваемым. Приходилось терпеть, стиснув зубы.

– Что вас связывает с Липатовым Вадимом Алексеевичем, или, по-иному, Клячкиным Виктором Андреевичем?

– Давняя дружба. Познакомились во время моей первой и единственной ходки, с тех пор и держали связь.

– А почему в прошедшем времени говорите о Липатове?

– Так знаю, что нет его в живых.

– Откуда?

– Птичка на хвосте принесла.

– Вы к его смерти причастны?

– Ни в коем случае, – сказал как отрезал Загорский и замолчал.

Гуров, конечно же, догадывался, что это его рук дело, что его ребята пробрались в камеру к Липатову, но зацепиться здесь было не за что, а потому и шансов раскрыть это преступление, а тем более привязать его к Загорскому было делом невероятным. Могли бы спасти камеры видеонаблюдения, но и они оказались отключены в день убийства Липатова.

– Однако ж отрицать свою причастность к убийству Фельцман Татьяны Николаевны вы не можете, Вячеслав Сергеевич, не правда ли?