Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

Крячко знаком отпустил сержанта и расположился на другом стуле, усевшись на него верхом.

— Ну, Юрий Вадимович? — спросил Гуров. — Что вы нам скажете? Как там в фильме было? Он же Гоша, он же Гога, он же Жора.

— А в чем вы меня подозреваете? — пристально посмотрел на него задержанный.

— Странный вопрос. Убийство человека с целью завладеть его автомашиной, несколько угонов дорогих иномарок. Это уже букет. Начнем крутить тебя на других эпизодах, и тогда всплывет еще что–то. Кажется, это очевидно? Но мне понравилась форма твоего вопроса.

— В смысле? — насупился Раззуваев. — Какая форма?

— Ты спросил, в чем мы тебя подозреваем. Заметь, ты сказал не «нас», а «меня». Это ты точно уловил. У вас сильно разные статьи будут. И сроки!

— С кем?

— Со Шмоном, конечно, — усмехнулся Лев. — Не придуривайся, ты все понимаешь.

— Понимаю, — неожиданно произнес Раззуваев. — Шмон меня сдаст. Не вашим, блатным сдаст. Я ему не нужен, теперь только мешаю. Я про угоны знаю, мы с ним еще не за все тачки бабки получили. Он накапает блатным, и меня в камере удавят как–нибудь ночью. И все останется ему… Когда выйдет.

— Вообще–то, Юра, — почти отеческим тоном сказал Крячко, — мы знаем немного и о тебе, и о Шмаркове. Шмарков пустое место в блатном мире, а ты — специалист, востребованный специалист. Ты любую машину «на раз–два» откроешь, за что тебя и ценят.

— Фигня все это, если честно, — заметно погрустнел Раззуваев. — Сейчас такие приборчики есть в широком ходу, что любой лох любую тачку с сигнализации снимет и заведет без проблем. Да, ко мне постоянно обращаются, но настоящих связей у меня нет среди этих… блатных. А у Шмона есть. Он оттуда, из них, а я там временный. И вы ведь не все знаете…

— Что мы не знаем? — встрепенулся Гуров.

— Что мы в тачке этого вашего нашли. Ну, того, что на Кутузовском ночью завалили, хозяина крутой «бэхи».

В воздухе на несколько секунд повисла напряженная, почти звенящая тишина.

— А что вы там такого нашли? — стараясь не выдать своей заинтересованности, наконец спросил Гуров.

— Бабки. Целый кейс с бабками… полтора «лимона» «налика».

— В рублях? — тут же спросил Крячко.

Раззуваев коротко кивнул и замолчал, обреченно уперевшись взглядом в пол. Гуров, глядя на него, прикидывал варианты дальнейшего развития беседы. Ясно, что с протоколами лезть сейчас не следует, итак, того и гляди, тонкая нить доверия разорвется. Черт с ним, если он завтра от своих слов откажется. Главное, получить достоверную информацию, а уж как ее потом превратить в частичку доказательной базы, придать ей статус официальной, подумаем потом. Мы всю жизнь имеем дело с оперативной информацией, которую к делу не пришьешь. Такая наша работа. Следователь ищет прямые доказательства, улики, а мы — подсказки, корректоры потом дадут следователю те самые доказательства.

— Расскажи, как вы водителя «бэхи» убили? — попросил Лев. Именно попросил, а не приказал, не потребовал.

— Так получилось, — проворчал Раззуваев. — Это все Шмон. Мы вообще–то не планировали…

Картина выглядела следующей. В тот поздний вечер Раззуваев и Шмарков шли по аллее мимо музея. Шли после неудачной попытки угнать дорогую тачку. «Заказная» машина, которую они обхаживали вторую неделю, сорвалась из–под носа. А ведь все складывалось удачно: и хозяин, приехав к любовнице, оставил машину вне видимости из ее окон, и до утра он к машине бы не подошел, и сигнал системы сигнализации уже давно был скопирован. А тут, как назло, когда парни уже решили приступить к угону, подвыпившая пара каких–то «ушлепков» начала пинать машины на парковке возле дома. Завыли и запищали сигнализации, откуда–то почти сразу вывернула патрульная машина ДПС. После такого «концерта», когда перенервничавшие жильцы дома будут еще долго выглядывать из окон на свои машины, соваться к нужной тачке было глупо. Придется снова выжидать, и не меньше недели.

И вот, торопливо пересекая сквер на Кутузовском, они и увидели классную «бэху», припаркованную у тротуара. И мужика, который кого–то ждал. Ждал вальяжно, даже сонно как–то. Парни залюбовались машиной, прикинув возможный навар. А тут еще водитель вышел, потягиваясь и разговаривая с кем–то по телефону. Совершенно ясно прозвучало: «Я тебя уже жду, сколько ты будешь собираться?»

Шмарков сразу загорелся. Он предложил обойти мужика с двух сторон, резко «вырубить», а потом спокойно увезти машину. Раззуваев стал возражать. И машин по проспекту движется много, и «вырубить» надо человека на несколько часов, чтобы успеть машину спрятать. Заманить в кусты не удастся. С какой стати ему идти за незнакомыми людьми в кусты? Если честно, то Юрке Раззуваеву не хотелось наносить вред здоровью хозяина машины. Одно дело — технично угнать машину с парковки, и совсем другое — напасть на человека.

Компромисс нашел Шмарков. Он всегда умел убеждать незамысловато и надежно. Раззуваеву срочно нужны были деньги, а тут вот она, призовая тачка. И деньги Шмарков обещал чуть ли не завтра. Есть у него якобы покупатель на точно такую «бэху». А еще Шмарков заявил, что знает безопасный, но надежный удар, от которого человек будет в отключке два часа. И Раззуваев решился. Но все с самого начала пошло не так. А пошло так, что до сих пор вспомнить страшно.

Привлечь внимание водителя должен был сам Раззуваев. Санек заявил, что у Юрки внешность располагающая. Шмарков остановился у кустов, схватился за сердце и стал опускаться на землю, на одно колено, и лицо сделал такое страдальческое, что не поверить было трудно. Раззуваев, как они и договорились, бросился к водителю с просьбой о помощи. Он не стал конкретизировать причину, просто, как советовал Шмарков, давил на психику и взывал о помощи.

Мужчина «купился» быстро. Правда, он деловито поставил свою машину на сигнализацию и только потом поспешил за Раззуваевым, узнав, что там случилось с его другом. Им удалось–таки убедить Курвихина дойти до самых кустов. Как раз до того места, где на траве была первая кровавая отметка.

Раззуваев вдруг замолчал и сидел, подергивая плечами, словно у него болезненный озноб. Гуров не торопил. Крячко сидел рядом верхом на стуле и терпеливо теребил нижнюю губу, присматриваясь к задержанному, а не играет ли тот. Всяких повидали матерые полковники на своем веку.

— Короче… — глухим голосом заговорил наконец Раззуваев. — Этот мужик как–то догадался… А Шмон, сука, с самого начала, видать, решил того типа «замочить», только не сказал мне об этом, знал, что я буду против. Я и опомниться не успел, как Шмон ударил. Испугался я тогда сильно… видел, как лезвие в темноте блеснуло… Мужик, видать, дернулся, и Шмон его не сильно задел. Потом гляжу, у мужика в руке шокер, даже разряд видел. Но он уже раненый был… Шмон ногой шокер выбил и второй раз его ножом… Я как в тумане был. Помню, что мы мужика сразу под мышки ухватили и чуть ли не на руках за кусты, чтобы со стороны не видно было, как мы его волочем.

Крячко встал, скрипнув стулом, подошел к маленькому холодильнику у окна. Открыл, позвенел чем–то и, захлопнув дверку, протянул Раззуваеву найденную в холодильнике маленькую бутылку «Аква минерале». Задержанный схватил ее, отвинтил крышку и жадно припал губами к горлышку.

Вот и этот сломался, подумал Гуров, глядя, как судорожно дергается кадык Раззуваева, покрытый двухдневной щетиной, как льется на шею и за воротник вода. Сколько раз он за свою жизнь наблюдал такую же вот характерную сцену. Все они считают себя героями, пока их двое, а жертва беззащитна, они чувствуют свою удачливость и безнаказанность, когда по ночам снимают блокировку с заранее присмотренной машины. Они довольны жизнью и безгранично счастливы, когда получают большие деньги за украденное чужое имущество. А потом вот так! Животный страх в глазах, судорожно дергающийся небритый кадык и пролитая вода, потому что скулы сводит, а во рту сухо, как в заброшенном колодце в центре пустыни.

— Ну, дальше? — предложил Лев умышленно равнодушным голосом.