Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

После того как количество выпитых кружек перевалило за пять, дальше их уже никто не считал. Станислав лишь поворачивался в сторону бармена, кивал ему, и им молча приносили очередную порцию. Если бы так продолжалось и дальше, то Крячко с Агафоновым, сами того не заметив, уснули бы прямо за столиком. Однако всему приходит конец, как и работе пивного бара, и к одиннадцати часам бармен возвестил что заведение закрывается и всех присутствующих будут рады видеть здесь завтра начиная с десяти утра.

Крячко, не слишком довольный таким обстоятельством, хотел было договориться, чтобы остаться еще на полчасика, но Агафонов решительно воспротивился, сказав, что и так засиделся и что его жена наверняка уже волнуется. Тут у него очень кстати зазвонил сотовый телефон, и Александр, переговорив с женой, пообещал ей, что скоро вернется. Крячко, все еще имевший зуб на свою супругу и сына, не счел нужным отзваниваться им и докладывать, где задержался и почему.

«А моя Наталья не волнуется! – подумал он с досадой. – Даже не позвонит! Может, муж на спецзадании жизнью рискует!»

Крячко хмуро покосился на Агафонова и с досадой отключил свой телефон.

Они вышли из кафе. Дождь кончился, однако небо, затянутое тучами, говорило о том, что это ненадолго и что завтра с утра, а может быть, и ночью, улицы Москвы снова оросятся холодными каплями.

– Эх, хорошо посидели. Даже жалко расставаться! – с сожалением сказал Крячко.

Почти напротив бара светилась заглавная буква слова «Метрополитен». Агафонов вопросительно посмотрел на Станислава.

– Давай я с тобой пройдусь, – сказал тот. – К тебе заходить уже поздно, я тебя провожу, поболтаем еще немного.

– Ну давай, – согласился Александр. – Пойдем через сквер. Как раз за ним мой дом. А в одном квартале от него следующая станция, там и сядешь.

Все так же неторопливо они пошли по улице. Теперь, когда дождь перестал, можно было и прогуляться. Восторг и воодушевление первых впечатлений от встречи несколько спали, теперь приятели вели неспешную беседу, не слишком бурно проявляя эмоции. Да и город в это время суток уже был спокоен и готовился ко сну.

Перед входом в сквер с левой стороны показалось недавно выстроенное двухэтажное здание, украшенное яркой вывеской «Фитнес-центр «Идеал».

– Дочка моя здесь занимается, – кивнул на вывеску Агафонов. – Четыре раза в неделю на занятия сюда ходит.

– Нравится? – спросил Крячко, просто чтобы поддержать разговор.

– Ну, не нравилось бы – не ходила, – резонно заметил Александр. – Они же знаешь как в этом возрасте – все мысли только о стройности фигуры. А она и так тоненькая как спичка, куда еще худеть?

– Все эти стандарты голливудские! – охотно поддакнул Крячко и сплюнул. – Моя тоже на фигуре помешалась. Только ей заниматься лень, так она себя диетами изводит. Неделями ничего не ест, одной травой какой-то питается! А потом жалуется – гастрит хронический! Я вот всю жизнь никаких диет не соблюдаю, а питаться стараюсь самой простой натуральной пищей, и никакого гастрита у меня в помине нет. И это при моей работе! Одним словом, щи да каша – пища наша!

– Да, только, боюсь, твоя дочка предпочтет иметь свою фигуру с гастритом в придачу, чем твою комплекцию без гастрита, – усмехнулся Агафонов и выразительно показал на зеркальный фасад фитнес-центра, в котором сейчас отчетливо отразились внушительные габариты Крячко.

Станислав смутился и невольно втянул живот, которому в последнее время стало слишком тесно под застегнутым ремнем. Агафонов заметил его телодвижения и засмеялся.

– У меня кость широкая, – оправдывался Крячко. – И вообще наследственность. И отец, и мать, и дед с бабкой всегда в теле были. А против природы разве попрешь?

– Да ладно, расслабься, ты же не девочка на выданье, – махнул рукой Агафонов.

– Да уж, бог миловал, – ворчливо произнес Крячко. – Спасибо ему, что человеком родился. А мог бы бабой!

Досада на жену еще не улеглась в душе Станислава, потому он и брюзжал сейчас в адрес женского пола в целом. Здание фитнес-центра было уже темным. Только на первом этаже слабо мерцал свет и стояла возле подъезда чья-то одинокая автомашина.

– Что, до сих пор занятия продолжаются? – спросил Крячко.

– Да, до одиннадцати. Поздно, конечно, – озабоченно проговорил Агафонов. – К тому же домой приходится через этот сквер возвращаться. А тут место пустынное. Можно, конечно, через улицу – но кто ж станет такие круги нарезать? Тем более когда тебе восемнадцать лет, ты все лучше всех на свете знаешь и с тобой, конечно же, ничего не может случиться!

– Да уж! – соглашаясь, кивнул Крячко. – Мои такие же. Оба – что сын, что дочь! Родители им вообще не указ. Я даже думаю, что они нас совсем древними считают, как динозавров. У моего сына одноклассник пару лет назад знаешь что написал в сочинении? «Это было очень давно. Настолько давно, что даже трудно себе представить – аж в тысяча девятьсот восьмидесятом году!» Как тебе такое?

Агафонов раскатисто захохотал.

– Да уж, – качая головой и утирая слезы, проговорил он. – Для них это действительно прошлый век!

– А для меня – как вчера было, – с легкой грустью заметил Крячко. – Восьмидесятый год! Лето, Олимпиада, толпы иностранцев, смерть Высоцкого… И я сам – молодой, стройный и красивый. И уже от одного этого счастлив! Ты помнишь, как было в молодости? Нам не нужен был повод или причина, чтобы чувствовать себя счастливыми. Мы были счастливы уже от того, что молоды.

Агафонов с легким удивлением посмотрел на Крячко, который, увлеченный воспоминаниями, выглядел очень воодушевленным, и в то же время в голосе его звучала некая горечь.

– У тебя что, дома неприятности? – осторожно спросил Александр.

– Почему? – стушевался Крячко.

– Да ты вроде никогда не был склонен к сентиментальности, – пожал плечами Агафонов. – А также к философским размышлениям.

– Это опять же в молодости, – поднял палец Крячко. – А сейчас я… Сейчас я просто старею, Саня. Старею. И с особой грустью вспоминаю былые времена и начинаю гораздо сильнее ценить то, что тогда было само собой разумеющимся. Гораздо сильнее, потому что теперь лишаюсь этого.

– Да ну ладно тебе, – попытался ободрить затосковавшего приятеля Агафонов. – Не так уж мы плохи! Ты еще крепок, старик Розенбом! – Он шутливо толкнул приятеля локтем в бок.

– Ай! – притворно вскрикнул Крячко и одновременно с его возгласом раздался тонкий пронзительный крик.

Он прозвучал настолько неожиданно и настолько синхронно совпал с возгласом Крячко, что поначалу воспринялся как пародия, насмешка, передразнивающая Станислава. Но тут крик повторился. Человек пронзительно и отчаянно заголосил:

– А-а-а! Помогите!!!

Приятели одновременно повернули головы. Крик доносился с дальнего конца сквера и был несомненно женским. Не сговариваясь, оба бросились в ту же сторону, а крик, вибрируя в воздухе, вторил беспрерывно:

– Помогите, помогите, помогите…

– Марина? – вдруг выкрикнул Агафонов, ускоряя бег.

Крик на секунду прервался, замер, потом послышался хлесткий удар, словно от упругой ветки, а затем по асфальтовой дорожке сквера гулко застучали каблуки. Агафонов, далеко обогнав Крячко, уже достиг редеющих в посадках деревьев, откуда выбежала девушка в короткой курточке и джинсах.

– Папа! – тонко вскрикнула она, бросаясь Агафонову навстречу.

Когда подоспел Крячко, Александр одной рукой прижимал к себе девушку, другой с встревоженным видом ощупывал ее лицо, на котором отражались испуг и одновременно облегчение.

– Марина, все, все, – успокаивающе говорил Агафонов. – Все хорошо! Ты в порядке? Где больно?

– Нигде, все нормально. Он туда побежал, – неожиданно ткнула девушка дрожащим пальчиком в сторону, увидев Крячко.

Станислав, будучи опытным оперативником, уже представил по возможности себе ситуацию. Девчонка – по всей видимости, дочь Агафонова, та самая, озабоченная свой фигурой – возвращалась домой со своих занятий фитнесом, как водится, через сквер. И здесь кто-то попытался на нее напасть. Кто и с какой целью, сейчас размышлять было некогда. Кричала девчонка душераздирающе, так что вряд ли это кто-то из ее приятелей, решивший проводить девушку и по дороге вдруг потерявший контроль над собой. Да и вообще, не привык Крячко раздумывать. Он предпочитал действовать, посему, оставив Агафонова утешать дочь, рванулся в направлении, куда указывала Марина.