Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

Невыясненные нюансы в деле еще оставались, но после рассказа Юры все стало намного яснее. Самой главной загадкой оставался мотив. Все прочие обстоятельства Гуров уже представлял себе вполне отчетливо.

Но чем отчетливее становилось это представление, тем четче он понимал, что получить в отношении такого человека, как Михалев, те самые «неопровержимые доказательства», на которых настаивал генерал, — дело практически неосуществимое.

Из всех, задержанных им, разве что Юра мог подтвердить, что Рябов и Михалев имели «неофициальные» контакты. Да и это само по себе ничего не доказывало. Мало ли кто с кем дружит и в ресторанах за одним столиком обедает? Это еще не повод утверждать, что эти самые «друзья» — обязательно заказчик и жертва.

Так что Юра мог выступать свидетелем лишь, так сказать, «косвенным», а от остальных и того не приходилось ожидать. И Берестов, и Каретников, и даже Краснов, все они имели отношение либо к Рябову, либо к Прыгунову, но никак не к Михалеву.

Вновь и вновь прокручивая в голове возможные и невозможные способы вывести того «на чистую воду», Лев всякий раз останавливался на том, что придуманный им план — наиболее реальный и эффективный их всех возможных.

— Хорошо, Юрий. Для первого раза пока хватит, — сказал он, взглянув на измученное лицо Юдина. — Можете идти.

Охрана увела Юру, а в комнату для допросов уже направлялся новый, до смерти перепуганный «респондент».

Витя Карета, в отличие от Юры имевший весьма солидный опыт пребывания в исправительных учреждениях, с первых слов повел себя заискивающе и подобострастно, демонстрируя полную лояльность и готовность «содействовать».

— А что случилось, товарищ начальник? — не дожидаясь, когда ему начнут задавать вопросы, суетливо зачастил он. — Я, кажется, ничего не нарушил? Может, здесь какая-то ошибка?

— Какие могут быть ошибки, Витя? — доброжелательно улыбнулся Гуров. — В нашей конторе все четко. Тебе ли не знать?

— Но в чем меня обвиняют?

— Больно это говорить тебе, честное слово, не хотел расстраивать, но обвиняют тебя в соучастии в убийстве, Витя. Вот так вот. Ни больше ни меньше.

— В убийстве?!

Каретников так старательно разыгрывал изумление, что у Гурова исчезли последние сомнения — он совершенно точно знал, кому и за что предназначены деньги, переданные ему Юрой.

— Да, представь, — спокойно ответил он. — Наворотили вы тут, с дружбаном твоим, Женей Красновым, целую гору. Не знаю, как и разгрести теперь. Придется тебе мне помогать.

— С Женей? — снова очень удивился Каретников. — Да я с Женей… да я уж, считай, лет пять не виделся с ним, с Женей-то. Здесь, наверное, ошибка какая-то, товарищ начальник.

— Правда? Что ж, это несложно выяснить. Сейчас мы Женю сюда пригласим, вместе и разберемся, где ошибка, а где в масть попало.

— Женю?.. — упавшим голосом проговорил Каретников, кажется, не предвидевший такого поворота. — Но… Зачем Женю? Я и так… зачем же…

Но Гуров уже вызвал охранников и дал им новое задание.

Через несколько минут, оглашая тюремные коридоры недовольными возгласами, в комнату для допросов прибыл Краснов.

— Да чего вы меня таскать взялись? Какой еще допрос? — продолжал он возмущаться, входя в дверь. — Ни дня спокойного нет! Я все свои допросы давно уже… — Тут взгляд его упал на присутствующих, и протесты смолкли на полуслове. — Это не по правилам, — сразу переменив тон, серьезно заговорил Краснов. — Очная ставка проводится не по правилам. Я буду жаловаться. Требую адвоката!

— Жалуйся, жалуйся, Женя, — улыбаясь, ответил Лев. — Ты у нас, как выясняется, по части жалоб большой мастак.

— Я требую адвоката! — придав лицу непроницаемое выражение, повторил Краснов.

— Да как скажешь. Только рад буду соблюсти твои законные права. Есть данные на адвоката его? — обратился Гуров к одному их охранников. — Позвоните, пускай приезжает.

Он, конечно, хорошо понимал, что эта очная ставка проводится с нарушениями и в плане доказательств каких-то фактов является «нелегитимной». Но как раз в этом-то и состоял его план.

Главной его целью в данном случае было вовсе не выяснение фактов, большинство из которых и без того были ему уже известны. Основным результатом, которого он стремился добиться, должен оказаться скандал, гвалт, выяснение отношений и, как итог всего этого, — доведение до тайного противника необходимой ему информации.

Поэтому в ожидании адвоката он не сидел сложа руки.

— Так, значит, ты, Витя, утверждаешь, что с бывшим подельником Евгением Красновым вы уже давно не виделись? — с нажимом говорил Лев, в упор уставившись на Каретникова.

— Я? А что я? Я… ничего, — мямлил тот в ответ, испуганно поглядывая на безучастного ко всему происходящему Краснова.

— Чего «ничего»? А для кого ты в «Арсенале» у менеджера деньги брал? Для своей больной бабушки? Кто тебя послал туда? Рябов или Михалев?

Разговаривая с Каретниковым, Гуров не выпускал из поля зрения и Краснова. Он сразу заметил, как на последних словах лицо Жени дрогнуло и расширились зрачки.

«Вот оно как! Значит, тут никаких секретов ни для кого нет. Важные чины работали с уголовниками напрямую, не таясь. Неужели и Михалев? Или это Красный так отреагировал на фамилию Рябова? Она-то уж точно известна, если Витя даже домой к нему приезжал».

— Чего молчишь? — давил Лев. — Отвечай, когда спрашивают! Кто оплачивал заказ Игоря Прыгунова? Чьи деньги передавали тебе в «Арсенале»?

Но ошалевший Витя окончательно потерял способность соображать и, тупо уставившись в пространство, напоминал человека, впавшего в летаргический сон.

— Допрос ведется не по правилам, — вступился за него Краснов. — Вы не имеете права. Это давление. Давление на арестованных. Смотрите — он же сейчас в обморок упадет. Вы превышаете полномочия! Я буду жаловаться!

— А, так я, значит, полномочия превышаю? — старательно изображая все возрастающий накал страстей, повернулся к нему Гуров. — Что ж, извини. Ты, похоже, в вопросах полномочий хорошо разбираешься. Не хуже, чем в жалобах. Так ты, значит, в рамках полномочий действовал, когда своих сокамерников на убийство подбивал?

— Никого я не подбивал…

— Когда в камеру нож проносил, когда выбирал, кто «исполнять» будет? — не слушая его, продолжал нажимать Гуров. — Это ты, значит, в пределах держался? Данной тебе власти не превысил?

— Никого я не выбирал, — угрюмо набычившись, пробормотал Краснов, начавший терять самообладание под таким напором. — Это давление! Я жаловаться буду! Требую адвоката!

— Не выбирал, говоришь. А кто выбрал? Кто платил, кто стоял за всем этим? Кто «заказывал музыку»? А? Отвечай! Кто стоит за убийством Прыгунова — Рябов или Михалев?!

Вопрос, по мнению Гурова, был задан очень вовремя, потому что, не успел он выкрикнуть вторую фамилию, как в комнату для допросов в сопровождении дежурного вошел респектабельный господин в дорогих очках и с весьма ухоженной французской бородкой. По-видимому, он тоже отлично умел владеть собой, поскольку, несмотря на то, что, несомненно, прекрасно все расслышал, у него, как недавно и у Краснова, изменилось лишь выражение глаз. Да и то лишь на считаные секунды.

— Палкин Генрих Робертович, адвокат господина Краснова, — активно включился в процесс респектабельный господин в очках. — На каком основании вы допрашиваете моего подзащитного? Вы назначены следователем по его делу? Я бы хотел ознакомиться с этим распоряжением.

— А, так это, значит, у нас адвокат? Приятно познакомиться, — продолжая разыгрывать «накал страстей», ответил Гуров. — С таким подзащитным вас можно только поздравить. Нигде не теряется. Мало того что на воле никогда без дела не сидит, он и в тюрьме своего не упускает. А, Женя? Чего молчишь? Адвокат твой в курсе, чем ты здесь в свободное от баланды время занимаешься? Как сокамерников своих на тот свет по заказу отправляешь? Не с этих ли гонораров таких дорогих «защитников» оплачиваешь?

— Не понимаю, о чем вы говорите, — произнес Краснов, после чего обратился к Палкину: — Генрих Робертович, меня на очную ставку вызвали с нарушением всех правил. Я жалобу хочу подавать.