Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

– Поймете! Я еду!

Лев выскочил из кабинета и заметался по залу в поисках Крячко. Поймав напарника за рукав, он оттащил его к стене и заговорил горячим шепотом:

– Стас, я уеду! Мне срочно надо встретиться с Казаченко, с сожителем Ольги Петряковой. Любой ценой, Станислав, любой ценой задержи ее здесь до моего возвращения или звонка. Не пугай, не арестовывай, просто сделай так, чтобы она не вышла за пределы клуба.

– Хорошо, они все не выйдут, – опешил Крячко. – Тут работы на несколько часов. А что случилось?

– Потом! Некогда!

Гуров выскочил за дверь, столкнувшись у входа со следователем, который вместе с экспертами и молодой стажеркой приехали из Управления.

– Гуров, ты опять отличился? – протянул следователь руку. – Нас подняли по тревоге. Ты не представляешь, как телефоны в Главке и в ГУВД Москвы раскалились.

– Представляю, – заверил его Гуров. – Я сейчас уеду и обещаю, что, когда вернусь, будет еще интереснее!

Оперативная машина мчалась по самому короткому пути, неся Гурова к выезду из города на Волоколамское шоссе к станции метро «Мякинино». Почти тридцать минут бешеной гонки по улицам столицы, которые даже ночью не освобождаются от машин полностью. Вот и улица Егорова, вот и дом номер один.

Дверь открыл сам Казаченко. Он был уныл, сгорблен и бледен. Если он узнал, что его вторая половинка действительно хотела его отравить, то это настоящий стресс. Жил и не знал, что вот-вот умрешь. Хотя какая она ему вторая половинка, если он с другими девицами встречается.

– Ну, рассказывай, только быстро и строго по порядку! – велел Гуров, проходя в квартиру.

И парень стал рассказывать. Сначала медленно и угрюмо, потом, распаляясь и входя в раж, начал тараторить и суетливо бегать по квартире. Он показал, как случайно нашел в холодильнике на нижней полке аккуратно завернутый в полиэтилен пакетик с черными странными ягодами. Они явно были старательно спрятаны. А на завтрак Ольга оставила ему кашу, которую надо было разогреть и съесть. И в каше он увидел давленые ягоды, которые совсем не были похожи ни на чернослив, ни на чернику или черную смородину. Станислав и сам не понял, как и почему ему пришло в голову полезть в Интернет в поисках названия подобных ягод. И он нашел. Белладонна!

И тут как-то сразу всплыл в голове Казаченко тот недавний разговор с полковником Гуровым. Он тогда не поверил, не понял и не стал задумываться над тем, что говорил и о чем так терпеливо расспрашивал его полковник из МВД. Не из местного отделения полиции, не из МУРа, а из самого центрального аппарата МВД. А он не придал значения.

– Чего это, Лев Иванович? – посмотрел на полковника Казаченко глазами больной собаки.

– Это? Ягоды белладонны, ты правильно в Интернете нашел.

– Я не про ягоды! – взорвался Станислав. – Я про то, зачем она меня захотела отравить! Она что, больная? Спятила, да?

– Если тебя, Стас, интересует мое мнение, – устало опустился Гуров на мягкий уголок на кухне, – то я тебе скажу так. Оля, видимо, правда уже отравила этими ягодами одного человека. Думаю, что причину я знаю. Он был страшным бабником, а она… возможно, они были знакомы когда-то, хотя она в Москву приехала аж из Рязанской области, но это ничего не значит. Думаю, что она заподозрила и тебя в неверности. И вот… выход у нее уже из подобных ситуаций заготовлен. Ничего больше не могу сказать, сам ничего не знаю. Разбираться будем. Сегодня же!

– А мне-то что делать? – чуть ли не плачущим голосом спросил Казаченко.

– Боишься? – улыбнулся Гуров. – Это тебе урок на будущее. Нельзя с женщинами вот так. Учти, они часто очень ревнивы и мстительны. Если сильно боишься, то уйди из дома на пару дней. Можешь запереться и не высовывать носа.

– Это из своего дома я должен уходить? Ну уж на фиг!

– Тоже верно. В любом случае мы Ольгу на сегодня задержим. Думаю, что и не только на сегодня. В общем, можешь больше не бояться. Просто на будущее, постарайся не создавать подобных опасных для жизни ситуаций. Ягоды не трогай. И кашу не трогай. И не ешь! Наверное, приедет следователь и все это изымет официально.

С Ольгой Петряковой разговаривали в пустом маленьком кабинете администратора клуба Ирины Луговой. Сама Ирина Владимировна, злая и взбешенная отношением Баринова, сидела со следователем и с яростью строчила чистосердечное признание.

Ольга съежилась в углу, обхватив плечики руками, и смотрела в стену напряженным взглядом. Было немного неприятно следить за ее глазами. Казалось, она что-то там видит. Что-то там движется, а может, и разговаривает с ней. Жутковатое зрелище.

– Оля, как вы с Павлом Полуниным познакомились? – мягко спрашивал Крячко. Только Станислав умел спрашивать таким голосом, что ему хотелось отвечать.

– Лет пять назад, – тихо проговорила девушка, напряженно глядя в стену. – Он приезжал к нам в Михайлов, красивый такой. Говорил красиво. Ухаживал красиво.

Ясно, думал Гуров, кодовое слово «красивый». Втюрилась она в него, дурочка провинциальная, размечталась.

– Он у нас в ресторане тогда питался, когда они агитации свои проводили. Ну, в движение свое народ созывали. А я в ресторане работала, за ним ухаживала. Он потом еще несколько раз приезжал. Два раза. А я все ждала, когда он обещанное выполнит. Он так красиво говорил, что любит меня, что без меня ему плохо, что только со мной он живет.

– Он обещал жениться, в Москву забрать?

– Он? – Ольга подняла глаза и как будто впервые увидела этих двух мужчин перед собой. – Вы не понимаете, потому что вы – мужчины! Так нельзя! Он со мной спал, он с другими спал. Он всех обманывал. Мы же женщины, мы страдаем. У нас душа тонкая, нежная…

– И ты решила не прощать ему?

– Я потом узнала по Интернету, где он и кто он. Все бросила и поехала. И искала его… долго. Я его и любила, и ненавидела.

– Как в любовном романе?

– А что? В любовных романах правду пишут. Я его все равно бы отравила. Понимаете, нельзя женщин обманывать и не раскаиваться. А он не раскаялся. Я еще надеялась, когда к столику подошла, а он меня даже не узнал… Не узнал! – Последние слова Ольга выкрикнула и забилась в истерическом припадке.

Крячко кинулся держать ее, чтобы она не билась головой о стенку, а Гуров отправился за врачом.

Как все просто, думал он, торопливо идя по коридору, как все просто. И кто бы мог подумать, что вот эта девочка… да она же больна!

Через неделю Гуров все же заехал в психиатрическую лечебницу, куда по постановлению следователя Петрякову отправили на экспертизу. Экспертиза затянулась. Врач Генрих Иоганович, знавший Гурова уже лет тридцать, вышел к нему в парк возле больничного корпуса, где гуляли пациенты.

– Знаешь, Лев Иванович. – Он долго протирал очки мягкой фланелькой и подслеповато следил за своими пациентами. – А ведь это происходит все чаще и чаще.

– Что происходит? Не темни, эскулап.

– Да вот такие затаенные шизофренические типы. А потом вдруг выползает и прогрессирует. Это я тебе в простой, доступной форме объясняю. Я все думал, что невралгии, неврозы. Думал, вдруг действительно беда у девочек, что вдруг стали часто в школьном возрасте к суициду прибегать. Сам ведь слышишь, то с крыши спрыгнут, то еще чего. А потом думаю: а вдруг это регресс человечества? Как кара за гордыню, за утерю духовности. Я ведь не о мистической стороне. В человеке должен быть стержень. Стержень духовности, любви к окружающему миру, к людям. А если его нет, то чем это заменить? Нечем. И начинаются психические метания, отклонения. Сколько можно растлевать общество деньгами, бизнесом! Почему его не направлять в бескорыстное русло? Не знаю как, но как-то надо. А то ведь вокруг полно злодеев с деньгами, которые только и ждут, чтобы использовать побольше простых людей в целях собственной наживы.

– Самое главное, Иоганыч, – вздохнул Гуров, – что они и вины своей не видят, и в содеянном не раскаиваются. Вот и боремся с ними мы, а расхлебываешь в своих палатах ты. Девочка хоть выздоровеет?