Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

– Нет, нет, насчет этого волноваться не стоит, – приятельски улыбнулся Лев. – Тебя как зовут-то?

– Николай Бескумов…

– Замечательно! Меня зовут Лев Иванович, моего коллегу – Станислав Васильевич. Так вот, Коля, нас край как интересует твой пассажир. Расскажи нам о нем все, что можешь. Важна каждая мелочь.

– А он что, шпион какой-нибудь, что ль? – озадаченно приглушив голос, уточнил таксист.

– А почему ты считаешь, что он может быть шпионом?

– Так он же, скорее всего, англичанин. А иностранцев я с ходу по морде узнаю. К тому же говорил он с жутким английским акцентом, как будто непрожеванной горячей картошкой давился, типа: файв-фэйв-фоу… – Парень удачно спародировал особенности английского произношения.

– Да нет, Коля, подозревается он в обычной «уголовке», – пояснил Гуров. – Но о подробностях ничего сказать не можем – это пока что тайна следствия. Чем еще он тебе запомнился кроме своего, скажем так, «нагло-саксонского» акцента?

Немного подумав, вздыхая и хмурясь, таксист начал рассказывать, правда, с долгими отступлениями от темы и философскими рассуждениями – чувствовалось, что ему хочется выговориться. По его словам, нынешний день у него не задался с самого утра. По его определению, «не день вышел, а хренота сплошная». То алкаша какого-то он вез, хотя и прилично одетого, которого в дороге на ходу вдруг начало выворачивать от излишне принятого, и Николай еле успел остановиться и открыть дверцу, чтобы тот не уделал кабину. То почти через всю столицу вез какую-то «овцу потную», которая хотя и сделала предоплату, но потом наездила еще на столько же. А когда разъезды закончились, пассажирка объявила, что денег у нее больше нет, и она может заплатить или «натурой», или оставит в залог свой телефон.

– Телефон у нее – вообще полный хлам, – возмущенно махнул рукой Николай. – А ее «натура» – и на черта мне не нужна! Короче, послал ее в одном известном направлении и махнул мимо гостиницы. Авось, думаю, судьба подкинет денежного клиента. И – точно: сел ко мне этот раззвиздяй англосаксонский. Только зря я обрадовался! Едем… И тут, на улице Сосновской – опаньки! – со встречной полосы мне прямо в лоб сигает этот гребаный «Гелендваген». А полос-то всего две – улица узковатая, и если вправо уйти от удара – людей подавить можно. Там, блин, на автобусной остановке целая толпа стояла, человек восемь – не меньше. Правда, от лобового я все-таки сумел увернуться, но весь левый бок он мне прохреначил от мотора до задних фонарей. Удар был такой, что я об стойку лобового чуть башку не разбил…

Как видно, свежие воспоминания о недавнем ДТП оказались для него слишком болезненными – Николай, зажмурив глаза, мучительно поморщился. По его словам, он сразу даже не понял, что его голень сломана. Когда из «Гелендвагена» выскочил какой-то прыщавый юнец, который явно был «под газом», и начал «качать права», Бескумов тоже хотел выйти из машины, но вдруг ощутил в левой ноге сильнейшую острую боль и лишь тогда понял, что она сломана. Оглянувшись, таксист увидел, что и его пассажир тоже довольно крепко пострадал – в момент столкновения машин он обо что-то ударился лицом и разбил его в кровь.

Нещадно ругаясь на родном языке (запомнилось общеизвестное «Фак юу!!!»), американец трясущимися руками достал из кармана носовой платок и, глядя на себя в салонное зеркало, насколько это было возможно, стер с лица кровь. Но, поскольку, лицо все еще было измазано кровью, он взял лежавшую на заднем сиденье бутылку минералки и, намочив ею платок, протер лицо еще раз. После этого открыл заднюю правую дверцу такси – левую наглухо заклинило, и, кинув пять долларов на сиденье, выскочил на тротуар. Быстро оглядевшись по сторонам, он куда-то торопливо зашагал, покачиваясь и припадая на правую ногу. При этом, как заметил таксист, словно от кого-то таился. Николай позвонил в «Скорую» и гаишникам. Виновник аварии, только что оравший на всю улицу про «всякое быдло криворукое», тут же запрыгнул в свою машину и куда-то быстро уехал.

Потом к месту ДТП приехали гаишники и стали составлять протокол. Хотя Николай чувствовал себя все хуже и хуже, он дождался завершения документального оформления ДТП и лишь после этого переместился в «Скорую», которая доставила его в больницу. Что ему бросилось в глаза – гаишники, в самом начале изучения происшествия однозначно трактовавшие таксиста как потерпевшего, а балбеса, выскочившего на «встречку», – как заведомого виновника, вдруг свое мнение «подкорректировали». Когда им стал известен номерной знак виновника ДТП, их обвинительный пыл как-то сразу стал угасать, и они, поскучнев, отчего-то вдруг обнаружили и в действиях Николая некие нарушения, которые, впрочем, озвучивать не стали.

А к таксисту, едва он в больнице прошел все необходимые хирургические процедуры, полагающиеся в случае перелома голени и черепно-мозговой травмы, прямо в палату притащился какой-то хамоватый мужичок, который представился как «адвокат потерпевшего». От него Бескумов узнал, что, оказывается, это он во всем виноват, а вот владелец «Гелендвагена» пострадал из-за нарушения таксистом сразу нескольких положений ПДД. Поэтому Бескумов будет обязан компенсировать не только разницу в страховой выплате и реальной стоимости ремонта «гелика», но и раскошелиться на оплату морального вреда. Присутствовавшая при этом разговоре медсестра Вера, опасаясь за состояние Николая, взашей выгнала из палаты этого жулика при адвокатской должности. Но тот, уходя, пригрозил ей, что «с этим козлом» скоро придут поговорить другие, «серьезные люди».

– Номер машины аварийщика запомнил? – поинтересовался Станислав, доставая свой телефон.

– На память не жалуюсь… – Поморщившись, таксист провел ладонью по лицу и продиктовал номер «Гелендвагена».

Созвонившись с информотделом, Крячко поручил его сотрудникам установить личность владельца этого авто. Бескумов, возвращаясь к вопросу о Фэртоне, припомнил, что американец всю дорогу отчего-то очень нервничал, как будто кого-то сильно боялся. Он сидел на заднем кресле прямо за спиной водителя, и тот в салонном зеркале видел, что клиент весь на нервах, без конца ворочается, словно сидит на иголках, и поминутно оглядывается назад. Кроме того, Фэртон без конца донимал Николая расспросами о том, когда же, наконец, они будут в Шереметьево.

– Как же он достал меня своими стонами! Впору было остановиться и выставить его из машины. – Бескумов при этих словах вновь болезненно поморщился. – Собственно говоря, мне отчасти и досталось так крепко из-за его нытья. Он, зараза, так заморочил мозги, что я, когда тот дебил на «Гелендвагене» вылетел мне в лоб, толком не сумел сгруппироваться и поэтому получил по полной. Теперь вот не знаю…

Он не успел договорить – его перебил какой-то непонятный шум, донесшийся из коридора. Там раздался громкий топот нескольких пар ног и отрывистые, нервные голоса. Через несколько секунд в палату даже не вошел, а ворвался тип с бычьей шеей и сиплым басом. За ним следом, хватая его за рукава, почти бежала медсестра Вера, убеждая верзилу в том, что здесь – больница и такое поведение в корне недопустимо. Но тот от нее лишь отмахивался, как от мухи. Вслед за верзилой в палату вошли еще трое крупных парней с «деловыми» ухмылками и весьма развязными манерами.

Бугай, приблизившись к койке Бескумова, бесцеремонно ткнул в его сторону толстым, волосатым пальцем и голосом мастодонта сипло пробасил:

– Этот, что ль?

– Да! Этот, этот!.. – угодливо поддакнул один из его подручных.

– Вы, двое, – высокомерно ткнулся в сторону Гурова и Крячко волосатый палец, – ну-ка, сбрызнули отсюда! Живо! Иначе… А-а-а!!!

Голос верзилы резко осекся и обратился в болезненный вскрик почти фальцетом, поскольку железная пятерня Станислава проворно схватила и стиснула его палец, который попал в некое подобие мощных тисков. Еще мгновение спустя, натужно охая, бугай был вынужден скрючиться и присесть. Ринувшиеся ему на выручку подручные с выхваченными из карманов «травматами» были вынуждены остановиться и замереть, словно загипнотизированные черным зрачком пистолетного дула.