В России жить не запретишь - Сергей Донской

Потому-то и любят здешние обитатели свою улицу, гордятся ею. Это вам не Мытищи какие– нибудь. Обувь на прохожих преимущественно добротная, штаны у мужчин немнущиеся, женские наряды по причине жаркой погоды сведены к минимуму. Походки – деловитые. Взгляды – уверенные. Лица… Нет, в наше время на лица посторонних людей лучше не заглядываться, а то не так поймут. Давайте лучше близлежащими зданиями полюбуемся. Вот хотя бы вышеупомянутым доходным домом. Его глухая боковая стена громадным рекламным щитом украшена: загорелый джентльмен со своей джентльменшей нечто импортное курят, а зубы у обоих при этом все равно почему-то белые, и на рак легких они явно не жалуются. На фасаде скромная мемориальная доска: так и так, мол, здесь в 1932–1933 гг. размещалась Группа изучения реактивного движения. Ну и кому это теперь нужно? И кто помнит, что в 1904 году здание архитектора Шишковского считалось одним из самых высоких в Москве? Где сейчас этот самый Шишковский О.О. или тот же Афремов Ф.А., для которого он дом отгрохал? В точности неизвестно, но наверняка в тех краях ни нового телесериала не увидишь, ни на презентацию не попадешь, ни даже самым паршивеньким телефоном не обзаведешься, чтобы принимать эсэмэски от родных и близких. Да и кто станет слать сообщения на тот свет, скажите на милость? Помер, так помер. Был да сплыл. Так что давайте наслаждаться жизнью, господа, покуда есть такая возможность. Особенно, ежели для того имеются все предпосылки. Вот как у обитателя трехкомнатной холостяцкой квартиры на восьмом этаже афремовского дома, славно погулявшего накануне по поводу своего отъезда на Волгу, куда он якобы убыл, да не прибыл. Для того и изобретена мобильная связь, чтобы держать свое истинное местонахождение в тайне – от жены, от подчиненных, от вышестоящего начальства. Именно для этих целей была приобретена генерал-майором Воротюком московская квартира, о существовании которой не знала ни широкая, ни узкая общественность… Ночью в этой квартире Воротюк отрубился, поутру продрал глаза и теперь бродил по комнатам в темно-бордовом бархатном халате на голое тело. То, ради чего он укатил в столицу, получалось у него только по утрам. Возраст. Но зато как получалось! Истраченные деньги того стоили. Мелодичный призыв звонка заставил Воротюка вздрогнуть и поспешно направиться к двери. Это могла быть только долгожданная девушка по вызову, каких в Москве тьма-тьмущая, а в Поволжье – днем с огнем не сыщешь.

Заглянув в «глазок», Воротюк нервно заскрежетал замками и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы пропустить гостью. Это была проститутка Марина Сорокина, явившаяся, чтобы подарить клиенту свою тридцатую профессиональную любовь за отчетный период. Из-за того, что внутри ее постоянно хлюпало, настроение у Марины было не ахти. Оценивающе взглянув на свекольную физиономию Воротюка, на его подвижный бледный нос, она извлекла из сумочки упаковку презервативов «Пинкер-тонус», выложила их на стол, стянула через голову платье и приготовилась к неизбежному.

– Что происходит в большом мире? – галантно осведомился Воротюк. – Как погода? Как дышится?

Марина пожала плечами. Она ненавидела всех клиентов, но больше всего – разговорчивых. К чему эти дурацкие вопросы? В большом мире крутятся большие бабки, погода – жаркая, а дышится в Москве, как всегда, тяжело. Стоит ли открывать рот, чтобы разглагольствовать об этом?

– Ты смотришь на меня, как какая-то Калигула, – проговорил Воротюк, роняя халат на пол. – В точности не знаю, чем она была знаменита, по-моему, она превращала мужиков в соляные столбы. Взглядом, – уточнил он, жадно наблюдая за тем, как Марина избавляется от трусов. Господи, сколько лишних слов!

– Один соляной столб я уже вижу, – игриво улыбнулась Марина, бросив взгляд на вялый отросток, подергивающийся под волосатым брюхом Воротюка. Эта штука была копией его носа.

– Двадцать восемь сантиметров в рабочем состоянии, – самодовольно усмехнулся он.

– Фантастика!

Присевшая на корточки Марина принялась упаковывать отросток в прозрачную оболочку презерватива. Зажмурилась. Набрала в грудь побольше воздуха. Неохотно разлепила напомаженные губы.

К ее облегчению, все закончилось очень быстро. Не прошло и двух минут, как запыхавшийся Воротюк прижал к уху мини-трубку японского телефона.

– Здравствуй, Николай, – молвила она голосом Конягина.

– Привет, Павлуша.

Воротюк стянул с себя потяжелевший презерватив, глянул на его содержимое и сокрушенно цыкнул зубом: спермы было на самом донышке, хотя в последний раз генерал тешил плоть месяца три назад.

– Ушицой балуешься? – Голос Конягина звучал вроде бы бодро, но не так, как обычно.

– Какой еще ушицей? – насторожился Воротюк.

– Двойной, наверное. Из белорыбицы.

– С чего ты взял?

– Чмокаешь в трубку, аппетитно так.

– Тебе показалось, – буркнул Воротюк, выбрасывая презерватив в форточку.

– Ну и как там на Волге? – равнодушно спросил Конягин.

– На Волге? – Воротюк проводил взглядом улизнувшую в ванную проститутку Марину. – Замечательно. Тут, знаешь, что ни утес, то темным мохом оброс.

– Стеньки Разина челны на простор речной волны выплывают?

– Члены выплывают, – рассердился Воротюк, которому все меньше нравилось настроение заместителя. – Ты с утреца поддал, что ли?

– Самую малость. Наркомовские сто грамм.

– А не обкомовские полкило, случаем?

– Хо-хо-хо, насмешил!

– Веселиться потом будем, когда проблема уладится. Как наши дела, Павлуша?

– Наши дела швах, – бодро доложил Конягин. – Можно сказать, накрылись мы с тобой медным тазом, Николай. Как говаривала моя покойная внучка, амбец подкрался незаметно…

– Но-но! – прикрикнул Воротюк. – Не смей раскисать раньше времени. Сейчас вся надежда на тебя.

– Надежды юношей питают, – хихикнул Конягин. – Только мы с тобой давно из пионерского возраста вышли. Старперам, вроде нас с тобой, в следственном изоляторе – хана.

Вздрогнувший Воротюк неумело перекрестился, после чего заговорил увещевающим тоном, каким принято разговаривать с тяжело больными, психически ненормальными и детьми:

– Ты, как я погляжу, не в форме, Павлуша. Давай поступим так. Поспи, приведи себя в порядок, а потом перезвонишь, ладно? – Воротюк посмотрел в направлении двери ванной комнаты, где скрылась проститутка. – Меня, честно говоря, время поджимает.

– Еще как поджимает, – подтвердил Конягин. – Я бы выразился так: подпирает. Приперло уже… К стенке.

– Что за шутки?

– Какие могут быть шутки, когда взрывпакет в желудке. Капут нам, Николай. Хана. Капитан-то компьютер забрал.

– Какой капитан? Этот твой… м-м, Джеймс Бонд с Лубянки?

– Его зовут Бондарь, Евгений Бондарь. Думаю, ты скоро о нем услышишь. Очень скоро. Раньше, чем тебе хотелось бы.

– В чем дело? – занервничал Воротюк, которому вдруг приспичило немедленно облачиться в халат и запахнуть его поплотнее. – На что ты намекаешь?

– Я послал по душу Бондаря вертолет с верным мне человеком, майором Жгутовым, – пояснил Конягин, выдержав еще одну паузу. – Он бесследно исчез.

– Жгутов? Вертолет?

– Бондарь. Хотя можно сказать, что Жгутов и вертолет исчезли тоже. Взорвались они, вернее, капитан их взорвал. Такие вот пироги, Николай. С вишневыми косточками.

– Отставить пироги! Ты внятно излагай, – потребовал Воротюк. – Не тяни слона за хобот.

– Психуешь? – спросил Конягин. – Правильно делаешь, что психуешь. Повторяю еще раз, специально для слабонервных. Капитан Бондарь выполнил поручение и вышел на связь. Я сказал Жгутову, что капитан – осведомитель Черного Ворона, а его девка – «белый чулок», ну, чеченская снайперша. Жгутов сделал вид, что поверил, и вылетел на ликвидацию.

Халат соскользнул с забегавшего по комнате Воротюка.

– Куда все-таки запропастился Бондарь с компьютером? – заорал он. – Откуда взялась посторонняя девка?

– У-эх, – крякнул Конягин с наслаждением. – Хор-роша, зараза!

– Кто?

– Водочка. Насчет девки не знаю, врать не стану.

– Ты совсем охренел? – Воротюк замер, наливаясь тяжелым, удушливым, предгрозовым спокойствием. – Почему жрешь водку, вместо того чтобы искать капитана? Если он приволочет компьютер в ФСБ, нам кранты. Точнее, не нам – тебе, лично тебе, Павлуша. Делом-то займется военная прокуратура, а не какая-то другая. А уж я найду способ утопить тебя, как слепого котенка… Замочу в сортире – пикнуть не успеешь!

– Ой, как страшно, – шутовски заблажил Конягин. – Что же мне делать, товарищ генерал– майор? Как искупить свою вину? Какие будут ваши указания, товарищ начштаба?

– Не юродствуй, мудак. – Встретившись взглядом с проституткой, вышедшей из ванной, Воротюк жестом отправил ее обратно. – Слушай меня и запоминай, – продолжал он, понижая голос до еле слышного гудения. – Нужно объявить, что на территории Чечни под видом милиционера действует террорист, бандит и насильник, которого следует изловить, а еще лучше – уничтожить. Мол, он вооружен и очень опасен, а потому живым брать его не обязательно, понимаешь меня, Павлуша? – Воротюк опустился на стул, словно разговор с бестолковым подчиненным совершенно вымотал его. – Брось весь личный состав на облаву, пусть прочесывают лес, устраивают засады, ищут его с «вертушек». Компьютер потом отыщется среди личных вещей убитого.