Судзуки в волчьем логове - Жан-Пьер Конти

– А теперь пошли вон, – сказал он, – мне нужно работать.

К счастью, псы были хорошо выдрессированы. Они лаяли только на незнакомых людей, оказавшихся на территории владения. Тишо спокойно направился к стене, за которой находился двор. У него был ключ от двери. Он запер им дверь от собак. Его сердце сильно колотилось. Самое трудное было позади.

Метрах в десяти он заметил строение кубической формы, служившее складом для таинственной продукции Энгельберга. Это был бетонный блокгаус. Проникнуть в него можно было только через несгораемую дверь.

Слева над стеной этого двора Тишо видел крышу виллы, острый угол которой вырисовывался среди густой зелени. Ощущение победы наполняло его сердце, но оно оказалось непродолжительным. Окружающая тишина была обманчива. Он почти физически чувствовал присутствие близкой опасности. Спящий дом казался ему ее осязаемым доказательством. Его сердце, казалось, готово было выскочить. «Это лихорадка охотника», – успокаивал он себя. Он медленно продвигался по зоне. Серый куб на плоской крыше походил на могилу.

Когда он ступил на металлическую решетку, его волнение достигло своей кульминационной точки. Биение сердца сотрясало все тело. Кровь в висках шумела так, что ему казалось, будто это накатываются морские волны.

Он не услышал легкого щелчка в двери, когда набирал цифры комбинации. Когда наконец он повернул ключ в отверстии двери, его сердце остановилось, так как ключ не поддавался.

Он повернул сильнее. Ключ не поворачивался.

Его плечи согнулись под огромной тяжестью, но в то же время он почувствовал странное облегчение.

Ему оставалось только повернуть назад. Тем не менее секрет, стоивший всего золота мира, находился рядом, за этой дверью.

«Как это глупо! – подумал он. – Неужели я ошибся в цифрах? Нет, это невозможно».

Для очистки совести он нажал на ключ, и чудо свершилось. Рессора послушалась, и ключ без труда повернулся. Фейерверк противоречивых ощущений наполнил Тишо: пьянящая радость, любопытство, ужас… Неожиданно внутри блокгауза зажегся свет, в то время как дверь тяжело вращалась на петлях.

Склад был пуст, за исключением стеллажей из светлого дерева, на которые складывался товар. Лампочка, подвешенная к потолку, резко освещала голый бетон стен и пола.

Тишо был загипнотизирован маленькими черными футлярами, отдаленно напоминающими школьные пеналы. Прямоугольные коробочки высотой пять сантиметров, обшитые кожей, пахли клеем и клеенкой. Еще три шага, и он выиграл. Тишо сделал только два шага. Его остановил сильный удар в солнечное сплетение, как если бы его ударил невидимый гигант. Он схватился рукой за сердце. В нем что-то оборвалось.

Ничто не шелохнулось в пустой комнате. Он упал на бетонный пол. Он не слышал даже оглушительного звонка, певшего отходную всем его надеждам.

Профессор долго смотрел на тело, распростершееся у его ног, не произнося ни единого слова. Энгельберг был высоким, седым, прозрачные голубые глаза придавали его лицу моложавость. Позади него стояли два телохранителя, прибежавшие первыми на место происшествия. К профессору подошла высокая белокурая девушка в ночной сорочке и оперлась о его руку. Оба телохранителя косились на ее выточенные, как у скульптуры, формы. Ее глаза были более глубокого синего цвета, чем у отца, но они совершенно одинаково хмурили брови.

– Господи, что здесь происходит? – послышался со двора женский голос.

– Уведи отсюда свою мать, – сказал профессор, – это зрелище не для нее.

Девушка живо пошла навстречу матери. Голоса обеих женщин постепенно удалялись.

Энгельберг наконец вышел из оцепенения и сказал:

– Я ничего не понимаю. Я не понимаю, ни как этот человек сюда проник, ни как и почему он умер.

Оба молодца задумчиво качали головами. Коренастые и мускулистые, они казались маленькими рядом с профессором. Они выглядели очень смешно: поверх полосатой пижамы была надета кобура, а в руках держали автоматы.

– У него были документы? – спросил профессор.

– Нет, – ответил телохранитель постарше, которому на вид было около тридцати. – Никаких документов.

– Нужно немедленно позвонить в полицию, – распорядился профессор.

Телохранители в недоумении переглянулись. Энгельберг, прочитав их мысли, сказал:

– Я знаю, у нас будет масса неприятностей. Полицейские станут рыскать повсюду. Может быть, организаторы этого дела именно того и добиваются.

Он взглянул на труп.

– Однако делать нечего. У тебя есть предложение, Эрин?

– По-моему, – отозвался тот, что помоложе, – нужно просто убрать его за пределы участка. Пусть полиция сама разбирается.

Энгельберг покачал головой.

– В таком случае у нас будут очень крупные неприятности.

Аргумент профессора, казалось, не очень убедил Эрина. Повернувшись к своему товарищу, он добавил:

– Карл кое-что нашел в кармане…

Карл вынул из кармана пижамы клочок свернутой бумаги. Это был грязный обрывок страницы записной книжки, долгое время пролежавшей в кармане. На нем можно было еще прочесть ряд чисел.

Энгельберг стал читать их вслух и внезапно остановился.

Парни не спускали с него глаз. Наступила полная тишина, среди которой слышался лишь шелест листьев на ветвях огромного дуба, раскачиваемых ветром.

Все еще держа клочок бумаги в руке, профессор вымолвил:

– Ни слова об этом полиции.

Оба телохранителя вытянулись перед профессором, как солдаты перед генералом.

– Слушаемся, герр профессор, – сказал Карл, в голосе которого слышались почтение и испуг.

Глава 3

Расположившись напротив профессора Энгельберга, восседавшего за огромным министерским бюро, комиссар Зайдер чувствовал себя в положении ученика, плавающего перед своим экзаменатором. Это был иной мир. Весь облик Зайдера – рыжие волосы, помятый костюм, большие волосатые руки – говорил о его скромном происхождении. С его лица не сходила скептическая ухмылка, как бы означавшая: «Я не верю вашим басням. Вы теряете время».

Он не знал, какую лучше применить тактику по отношению к профессору. Комиссар начал с традиционных методов, которые ничего не дали. Профессор обращался с ним с подчеркнутой учтивостью, что еще больше озадачивало комиссара. Он понимал, что в этом проявлялось всего лишь типичное для каждого немца уважение к любому представителю власти.

Грубоватый швейцарский полицейский, он умел в случае необходимости вытрясти из своих клиентов все, что ему нужно. Однако к подчеркнуто церемонному и галантному, по крайней мере внешне, Энгельбергу он не знал, как подступиться.

– Я должен составить рапорт, – почти извиняясь сказал комиссар и добавил с хитрой улыбкой крестьянина: – Мне кажется, вам известно кое-что об этом деле.

– Я в полном вашем распоряжении, – подтвердил Энгельберг, прямо глядя на него своими честными голубыми глазами.

– Прежде всего я хотел бы узнать, отчего этот человек умер.

– Я не врач, – уклонился Энгельберг.

– Но вы можете иметь личное мнение.

– Да.

– Итак?

– Этот человек умер от страха.

– Простите?

– Это мое мнение, – ответил профессор. – Вы можете с ним не считаться. Последнее слово за патологоанатомом.

– Но ведь есть еще кое-что, – мягко подсказал Зайдер.

– Разумеется, у нас есть прибор, который можно было бы назвать электромагнитным кулаком.

– Что это?

– Ничего особенного, – успокоил его профессор. – Электромагнитные волны повышенной концентрации за счет волнового отражателя вызывают недомогание, которое может привести к потере сознания.

– Однако в данном случае…

– Наш электромагнитный кулак поразил человека, находившегося на грани сердечного приступа.

– А по какой причине? – поинтересовался комиссар.

– Дело в том, – объяснил Энгельберг, – что лихорадка вора напоминает азарт охотника. Она вызывает такие сильные эмоции, что не все могут им противостоять. Впрочем, психологию злоумышленников вы знаете лучше меня.

– Это был физически крепкий человек, даже владеющий акробатикой, – заметил Зайдер. – Его волнение можно было бы объяснить только тем, что ставка в игре была фантастически высокой… – Полицейский помолчал, а затем продолжал изменившимся голосом: – Между нами, герр профессор, что вы производите здесь такое интересное?

– Очки, мой дорогой герр комиссар. Зайдер недоверчиво улыбнулся.

– Спасибо за ценную информацию, – сказал он немного обиженно, – но это мне известно. Мне уже сообщили. Чтобы пролить свет на это дело, нужно знать, что вы производите на самом деле. Это поможет нам выйти на того, кто интересуется этим производством и соответственно…

– Не советую вам идти на поводу сплетен, – предостерег Энгельберг на этот раз с ноткой раздражения в голосе. – Даю вам честное слово, что я изготовляю только очки. Это могут подтвердить поставщики стекла, а также мои рабочие.