Пасхальный парад - Рекс Стаут

— Божиться бы не стал, но он очень напоминает одного типа, с которым я как-то раз общался во время расследования… Минутку, я вспомню. Есть! Мурлыка! Года два назад. Я мог сдать его полиции за одну маленькую ошибку, которую он совершил, но не сделал этого. А в чем дело — он снова что-нибудь натворил?

— Его опознали сразу три свидетеля. Это тот самый мужчина, который сорвал с груди миссис Байноу орхидею в то время, как миссис Байноу лежала на тротуаре.

— Черт побери! Его опознали живьем или по фотографии?

— По фотографии. Когда вы видели его в последний раз?

Я лучезарно улыбнулся.

— Послушайте. Я уже говорил вам о том, что сказал мистер Вулф инспектору Кремеру. Кремер сам сказал, что похититель не мог воткнуть в нее иголку, поскольку в ту секунду, когда он срывал орхидею, миссис Байноу уже умирала, — так какое же отношение это имеет к убийству? Видите — мы уперлись в ту же проблему, что и с фотопленкой. Я понимаю, что мы не в судебном зале, так что вы не связаны правилами о даче свидетельских показаний, тогда как я связан. Я не намерен…

— Когда вы видели его в последний раз?

— Ничего не выйдет. Найдите связь. Докажите его причастность к убийству, и я слово в слово изложу вам все разговоры, что мы с ним когда-либо вели. У меня потрясающая память.

Дойль кипел, как чайник, от негодования. Я уже смирился с мыслью о том, что если мне суждено будет покинуть это здание и водрузить ступню на нью-йоркский тротуар, то только под залог, и еще больше укрепился в этой мысли, когда Дойль, велев мне подождать, покинул комнату, оставив присматривать за мной какого-то занюханного сыщика; однако четверть часа спустя, показавшихся мне вечностью, помощник прокурора вернулся в задумчивом настроении и просто известил меня о том, что на сегодня с меня хватит. И даже не предупредил, что я должен быть на подхвате.

Словом, к пяти часам я поспел в фотолабораторию, однако лишь для того, чтобы узнать о том, что нужно еще подождать. Мой заказ еще не выполнен и будет готов примерно через час. Верзила объяснил, что день, следующий за Пасхой, всегда один из самых занятых в году, так что я пока позвонил Вулфу, потом в очередной раз набрал номер Айрис Иннес и, наконец, купил несколько вечерних газет, чтобы узнать свежие новости про убийство миссис Байноу. На первых полосах красовались снимки всех обладателей фотоаппаратов, что дежурили во время пасхального шествия перед церковью Св. Томаса. Мое фото, снятое в тот день в редакции «Газетт», вышло не слишком удачным: я прищурился и выглядел старше своих лет.

В начале седьмого диапозитивы были, наконец, готовы, и, хотя я вовсе не ожидал увидеть какую-то диковину, вроде летящей в воздухе иголки, я решил просмотреть диапозитивы, благо проектор стоял прямо на прилавке. Всего я сделал одиннадцать снимков. На пяти диапозитивах красовались снятые крупным планом орхидеи, которые я накануне фотографировал в оранжерее, на двух была запечатлена толпа, повалившая из церкви по окончании пасхальной службы, и лишь на последних четырех я распознал миссис Байноу и ее спутников. Дольше всего я разглядывал четвертый диапозитив, который подтвердил то, что я видел собственными глазами в видеоискатель фотокамеры, на снимке были видны затылок, рука и плечо Мурлыки, а находился он по меньшей мере в трех футах от миссис Байноу.

Никакой иголки, следовательно — никакой улики, но я решил, что лишняя осторожность никогда не помешает, и попросил у верзилы еще один конверт, который он мне любезно дал, не содрав лишней платы. Я спрятал в этот конверт диапозитивы с изображением миссис Байноу и опустил его в левый карман, а второй конверт упрятал в правый. Теперь, в том случае, если мэр, или губернатор, или Дж. Эдгар Гувер остановят меня на тротуаре и попросят показать снимки, сделанные мной во время пасхального парада, они уже не узнают, что я уделял повышенное внимание миссис Байноу. Впрочем, никто меня не остановил. В половине седьмого, когда еще не начали сгущаться сумерки, я уже взлетел на крыльцо нашего особнячка на Западной Тридцать пятой улице, отомкнул дверь и с изумлением убедился, что цепочку никто пока не навесил.

Впрочем, главных сюрприз ждал меня впереди. Наша старая дубовая вешалка в прихожей была настолько увешана пальто и шляпами, что мне пришлось повесить собственное пальто на спинку стула. Из кабинета через открытую дверь доносился рык Вулфа. Я прокрался по прихожей, заглянул в кабинет и увидел, что за моим столом восседает сам окружной прокурор Скиннер, а кабинет настолько забит людьми, что яблоку упасть негде. Я был потрясен. Терпеть не могу, когда кто-то сидит на моем стуле, пусть это даже сам окружной прокурор.

7

Когда я вошел, все головы повернулись в мою сторону, а Вулф замолчал. Поскольку мой стул заняли, я хотел было поинтересоваться, не лишний ли я, но сдержался; Вулф сам заговорил, когда я начал пробираться к своему столу, лавируя между кресел.

— Вы заняли место мистера Гудвина, мистер Скиннер. Вы не возражаете, если он сядет за свой стол?

Это немного помогло, но не слишком. Прежде Вулф никогда не устраивал подобные сборища, не предупредив меня. К тому же я полдня потратил, следуя его указаниям и пытаясь разыскать четверых из тех, кто присутствовал в его кабинете: Айрис Иннес и Джо Херрика, с которыми я был уже знаком, а также Алана Гайса и Огастеса Пицци, бок о бок с которыми я стоял накануне возле церкви Св. Томаса. За спиной у Гайса стояло свободное желтое кресло, и Скиннер переместился на него. Рядом сидел инспектор Кремер, кресло перед которым занимал Генри Фримм. В красном кожаном кресле восседал Миллард Байноу; точь в-точь, как накануне — на самом краешке сиденья, выпрямив спину и уперев кулаки в колени.

Если Байноу, Фримма, Кремера и Скиннера я бы еще вынес, то увидеть квартет фотографов после стольких усилий, что я затратил на их поиски, было выше моих сил.

Не садясь на свое место, я повернулся к Вулфу и спросил:

— Я не очень помешаю?

— Сядь, Арчи. — Его голос прозвучал отрывисто. — Встретиться в таком составе предложил мистер Байноу, которому удалось договориться с мистером Скиннером. Мы потратили уже полчаса и не продвинулись ни на шаг. Сядь!

Что ж, с тем, что филантроп-миллиардер мог договориться с окружным прокурором, я согласился, но в любом случае, раз общались они целых полчаса, а на организацию встречи ушло никак не меньше часа, значит, Вулф знал о ней, но ничего не сказал, когда я позвонил ему в четверть шестого. Такого я стерпеть не мог и решил проучить нахала. Он должен свято помнить, что главное в совместном расследовании — помогать друг другу. Я выудил из левого кармана конверт с диапозитивами и небрежно швырнул Вулфу на стол. Если Кремера обуяет любопытство и он, потребовав, чтобы ему показали содержимое конверта, заинтересуется, почему это я так целенаправленно фотографировал миссис Байноу, пусть Вулф выкручивается, как хочет. Хотя он, разумеется, не станет распечатывать конверт при Кремере, а просто возьмет да упрячет в свой ящик.

Однако Вулф обманул мои ожидания. Ведь «центрекс» был куплен для того, чтобы составить постоянную коллекцию вариаций оттенков у цветков орхидей, и фильмоскоп для просмотра диапозитивов стоял прямо перед ним на столе. Вулф подтащил к себе приборчик, распечатал конверт, вставил первый диапозитив, рассмотрел его, вынул и вставил следующий.

— Что у вас там? — громко спросил Кремер.

— Минуточку терпения, — пробормотал Вулф, продолжая свое занятие. На последнем диапозитиве он задержался дальше, чем на остальных — по-моему, это был как раз четвертый из серии. Наконец, после того как вставил и рассмотрел свой любимый диапозитив третий раз кряду, Вулф оторвался от фильмоскопа и поднял голову.

— Мистер Кремер и мистер Скиннер, — позвал он. В голосе, как мне показалось, прозвучали нотки нетерпения. — Подойдите ко мне, пожалуйста, и взгляните сами. Это один из снимков, что сделал вчера мистер Гудвин — последний снимок.

Он развернул приборчик и подвинул его на противоположный кран стола. Кремер, подоспевший первым, согнулся в три погибели и посмотрел. Десять секунд спустя он крякнул и отодвинулся, освобождая место для Скиннера. Окружной прокурор любовался диапозитивом чуть дольше, а потом выпрямился и сказал:

— Очень интересно. Он определенно фотографировал миссис Байноу. А этот человек, который тянется к ней, — ему удалось до нее дотронуться?

— Думаю, что нет. Мистер Гудвин сказал, что его оттерли, да и остальные очевидцы, думаю, того же мнения. Однако я разглядел на этом диапозитиве кое-что такое, что наводит на серьезные размышления. Я хотел бы, чтобы вы, джентльмены, еще раз пригляделись к нему повнимательнее.

Джентльмены послушались и разглядывали диапозитив довольно долго. Закончив, Кремер требовательно вопросил:

— Ну, так что вы имели в виду?

Вулф подтащил фильмоскоп к себе, еще раз посмотрел, потом приподнял голову.