Смерть внезапна и страшна - Энн Перри

– Вы не сможете дать подобного свидетельства, поскольку Ловат-Смит завершил свое дело, – проговорил он сквозь зубы. – А Рэтбоун, безусловно, вас не вызовет. Ему незачем слушать о том, как точна и реалистична была она в своих оценках. Подобное свидетельство пошлет сэра Герберта на виселицу.

– Быть может, его и следует повесить! – отрывисто бросила Эстер, сразу же пожалев об этом. – Я вовсе не желаю этого, но хочу сказать, что, вполне возможно, он все-таки ее убил. Сперва мне казалось, что так и было, потом я начала сомневаться, а теперь уже не знаю, что и думать.

– Рэтбоун как будто бы убежден, что хирург невиновен; стоит признать, что, судя по тому достоинству, с каким он сидит на скамье подсудимых, мне трудно допустить подобную возможность. У него не было никаких причин для убийства – если все тщательно обдумать. И сэр Герберт будет превосходным свидетелем. Каждый раз, когда речь заходит о влюбленности Пруденс, на его лице появляется выражение, абсолютно не допускающее подобной возможности.

Эстер поглядела на собеседника с любопытством.

– И вы верите ему, не так ли? – заключила она.

– Да. Ничего не могу поделать, меня это самого раздражает, но тем не менее это так.

– Но тогда нам нужно отыскать еще какого-нибудь свидетеля, который подтвердит его невиновность. Или же хирург отправится на виселицу, – ответила Лэттерли, и теперь в ее голосе слышались жалость и решимость.

Монк помнил подобные интонации, и память о том, с какой страстью эта девушка защищала его самого, окатила детектива теплом.

– Знаю, – согласился он мрачно. – И нам придется поторопиться. С Джеффри Таунтоном я уже разобрался. Теперь мне остается приглядеться повнимательнее к доктору Беку. Вы узнали о нем еще что-нибудь?

– Нет. – Медсестра отвернулась, такая грустная и ранимая. Свет, упавший на лицо Лэттерли, подчеркнул усталость в ее глазах. Уильям не понимал, что так ранило ее, а сама она молчала. Итак, Эстер не была с ним откровенна – мысль эта неожиданно страшно его обидела. Детектив разгневался на себя за то, что хотел снять с нее тяжесть расследования вместе с обязанностями сестры. А больше всего его раздражала эта нынешняя жалость… Неуместная, абсурдная слабость!

– Что же вы делали здесь? – резко спросил он. – Едва ли все это время вы только носили ведра и скатывали бинты… Ради бога, подумайте!

– Когда в следующий раз вы останетесь без работы, попробуйте поработать сиделкой, – огрызнулась его собеседница. – Посмотрим, сумеете ли вы одновременно заниматься делом и расследованием! Гляньте на себя – у вас нет других дел, кроме расследования, и что же вы узнали?

– Что Джеффри Таунтон склонен к насилию, что Нанетта Катбертсон побывала в госпитале, что у нее были все причины ненавидеть Пруденс, а руки достаточно сильны, чтобы покорить своей воле коня, с которым не справятся иные мужчины, – немедленно отозвался детектив.

– Мы знали это целый век назад. – Девушка отвернулась. – Это полезная информация, но ее мало.

– Вот потому-то я к вам и пришел, глупая вы женщина! Если бы этого было довольно, я бы не нуждался в нашей встрече.

– А я-то решила, что вы пришли пожаловаться…

– Я и жалуюсь! Разве вы не слушали меня?

Монк знал, что ведет себя нехорошо, но уже не мог остановиться.

– Вы расспрашивали других медсестер? – продолжил он. – Некоторые из них, безусловно, ее ненавидели. Пруденс была надменна, своевольна и выказывала им собственное превосходство. И у вас тут попадаются такие дамочки, что, по-моему, их в телегу впрягать можно, а уж задушить леди…

– Пруденс не вела себя столь надменно, как вам кажется! – запротестовала Эстер.

Уильям коротко усмехнулся:

– По вашим меркам – может быть, но я говорю об обычных сиделках.

– Во-первых, вы не имеете даже представления об их образе мышления, – с пренебрежением отозвалась девушка. – Вы же не убиваете тех, кто вас раздражает!

– Великое множество народа было убито из-за издевок, насмешек и оскорблений, – возразил Монк. – Хватает мгновения… когда терпение заканчивается. – Он вдруг ощутил укол беспокойства, предчувствие какой-то потери. – Вот поэтому-то я и прошу вас – будьте осторожны, Эстер.

Та поглядела на него в полном изумлении и вдруг рассмеялась. А потом и вовсе зашлась в блаженном раскованном хохоте.

На миг Уильям вспыхнул, собираясь взорваться, но вдруг понял, что ссориться с ней не следует. Впрочем, разделить ее веселье он не захотел и лишь терпеливо и отстраненно глядел на нее.

Наконец Эстер потерла глаза тыльной стороной руки – совсем не элегантным образом – и умолкла.

– Я буду осторожна, – фыркнула она. – Спасибо за беспокойство.

Детектив хотел было сказать ей что-нибудь резкое, но передумал.

– Мы никогда не занимались внимательно Кристианом Беком, – сменил он тему. – Я по-прежнему не знаю, что именно Пруденс намеревалась сообщить властям, когда он просил ее остановиться. – Тут ему в голову пришла новая мысль – это ему уже давно следовало сообразить. – Интересно, какие власти она имела в виду: попечителей или главного хирурга? Надо, чтобы Рэтбоун спросил у сэра Герберта.

Мисс Лэттерли молчала. Усталость вновь легла на ее лицо.

– Ну, идите спать, – проговорил сыщик заботливым голосом, инстинктивным движением опуская руку ей на плечо. – Я схожу, поговорю с Рэтбоуном. Надеюсь, у нас еще осталось кое-какое время. Должны же мы что-нибудь обнаружить!

Девушка недоверчиво улыбнулась, но он читал в ее глазах ответное тепло и понимание. Это была общность чувств, которые не нуждались в словах, давнее знакомство, уже пережитые и еще предстоящие тревоги… Эстер кончиками пальцев провела по щеке Уильяма, повернулась и направилась назад в спальню.

У Монка было очень мало надежды на то, что сэр Герберт знает что-то компрометирующее о Кристиане Беке, иначе хирург уже сказал бы об этом. Но, быть может, он сумеет понять, о каких властях шла речь? Скажем, о председателе попечительского совета… В любом случае перспектива складывалась мрачная. Все зависит от искусства Оливера, а еще от настроения и темперамента судей. Эстер здесь ничем не могла помочь. И все же сыщик ощущал непонятное оживление, словно бы его одиночество вдруг сделалось менее глубоким.

На утро следующего дня мисс Лэттерли при первой же возможности обменялась временем работы с другой сиделкой и отправилась к Эдит Собелл и майору Геркулесу Типлейди. Они приветствовали ее радостно и с некоторым волнением.

– А мы уже собирались послать вам письмо, – начал майор, заботливо, словно пожилого инвалида, усаживая гостью в покрытое ситцем кресло. – У вас есть для нас новости.

– Увы, похоже, не слишком радостные, – с открытым лицом добавила Эдит, опускаясь в кресло напротив. – Мне так жаль…

Эстер смутилась.

– Вы ничего не нашли? – спросила она, хотя ради такой новости незачем было бы посылать записку.

– Наоборот, мы кое-что обнаружили. – Теперь хозяин дома казался смущенным, но его вопросительный взгляд был направлен на Эдит. Краем сознания Лэттерли отметила в этом взгляде глубокое чувство.

– Я помню, о чем она просила, – терпеливо ответила Эдит. – Но наша гостья симпатизирует доктору Беку. – Она повернулась к Эстер. – Конечно, тебе будет неприятно узнать, что в прошлом его дважды обвиняли в небрежности, проявленной в лечении скончавшихся молодых женщин. Оба раза родители не сомневались в том, что с ними все было в порядке, а доктор Бек брался за совершенно излишние операции и делал их так скверно, что его пациентки истекали кровью. Отцы подавали в суд, но выиграть дело не удалось ни тому, ни другому… не хватало доказательств.

Мисс Лэттерли ощутила дурноту.

– Где? Где это было? Еще до того, как он поступил в Королевский госпиталь?

– Конечно, – кивнула миссис Собелл, и на ее живом лице с орлиным носом и мягким ртом отразилась печаль. – Первый случай был на севере, в Алмвике, прямо возле границы с Шотландией, а второй – в Соммерсете. Мне бы хотелось сказать тебе что-нибудь поприятнее…

– А ты уверена, что это был именно он? – Вопрос был глупым, но, заботясь о Калландре, Эстер пыталась обнаружить хоть какой-нибудь выход из создавшегося положения.

– Могут ли в Англии работать два хирурга из Богемии по имени Кристиан Бек? – негромко проговорила Эдит.

Майор тревожно глядел на свою бывшую сиделку. Он не знал, почему эта новость так встревожила ее, но ошибиться в реакции гостьи было невозможно.

– И как вы это обнаружили? – спросила мисс Лэттерли. Ее сомнения не уменьшали реальности подобного вывода, но ей хотелось немного оттянуть окончательный «приговор» Кристиану.

– Я подружилась с библиотекаршей одной из газет, – стала рассказывать миссис Собелл. – Она хранит все старые номера и невероятно помогла нам, выверив детали событий, связанных с мемуарами майора. Поэтому я попросила ее выяснить и ваш вопрос.