Арсен Люпен – джентльмен-грабитель (сборник) - Морис Леблан

– В то время как настоящий бриллиант хранится у вас.

– Разумеется.

– Этот бриллиант мне и нужен.

– Это невозможно. Тысячу извинений.

– Я обещал графине де Крозон. И я его получу.

– Как вы его получите, если он находится у меня?

– Поэтому-то я и получу его, что он находится у вас.

– То есть я вам его отдам?

– Да.

– Добровольно?

– Я у вас его куплю.

Люпен развеселился.

– Вы настоящий англичанин. Вы обсуждаете это как сделку.

– Это и есть сделка.

– И что вы мне предлагаете?

– Свободу мадемуазель Детанж.

– Ее свободу? Но у меня нет сведений о ее аресте.

– Я дам господину Ганимару необходимые указания. Без вашего покровительства она будет арестована.

Люпен расхохотался.

– Дорогой мой, вы предлагаете мне то, чего у вас нет. Мадемуазель Детанж находится в надежном месте и ей нечего опасаться. Я прошу другого.

Англичанин колебался, он явно был в замешательстве, даже на щеках выступил румянец. Затем он положил руку на плечо своего противника.

– А если бы я предложил вам…

– Мою свободу?

– Нет… Но, в конце концов, я могу выйти из этой комнаты, посоветоваться с господином Ганимаром…

– Вы позволите мне подумать?

– Да.

«Боже мой, но что это даст? Чертов механизм не работает!» – мысленно воскликнул Люпен, раздраженно ударив по мраморной резьбе камина.

И едва сдержал возглас изумления, потому что фортуна снова повернулась к нему лицом: мраморный блок задвигался под его пальцами!

Это была победа… и возможность бегства. В таком случае зачем соглашаться на условия Шолмса?

Он походил из стороны в сторону, словно раздумывая, и, в свою очередь, положил руку на плечо англичанина.

– Господин Шолмс, лучше я буду самостоятельно заниматься своими делами.

– Однако…

– Нет, мне никто не нужен.

– Когда Ганимар арестует вас, все будет кончено. Вас не выпустят.

– Как знать!

– Подумайте, это безумие. Все выходы перекрыты.

– Остается один.

– Какой?

– Тот, что выберу я.

– Пустые слова! Ваш арест можно считать решенным.

– Он не состоится.

– Почему же?

– Я оставляю у себя голубой бриллиант.

Шолмс вынул часы.

– Сейчас без десяти три. В три часа дня я вызову Ганимара.

– Значит, у нас есть десять минут на разговоры. Воспользуемся этим, господин Шолмс. Удовлетворите мучающее меня любопытство, скажите, откуда вы взяли мой адрес и узнали о моем имени – Феликс Дави?

Не переставая внимательно следить за Люпеном, чье хорошее настроение его удивляло, Шолмс охотно приступил к объяснению, льстившему его самолюбию.

– Ваш адрес? Мне дала его Белокурая дама.

– Клотильда?!

– Она самая. Вспомните… вчера утром, когда я хотел увезти ее на автомобиле, она позвонила своей портнихе.

– В самом деле.

– Так вот, позже я понял, что эта портниха – вы. Этой ночью на корабле я напряг память (хорошая память, возможно, одно из качеств, которыми я могу гордиться) и мне удалось восстановить две последние цифры вашего телефонного номера: семьдесят три. Таким образом, имея список ваших «отреставрированных» домов, я легко смог, прибыв сегодня утром в одиннадцать часов в Париж, найти и установить в телефонном справочнике фамилию и адрес господина Феликса Дави. Узнав их, я попросил помощи у господина Ганимара.

– Превосходно! Первостатейно! Я могу только снять шляпу. Но одного я не понимаю: как вы сели на поезд в Гавре? Как вы сбежали с «Ласточки»?

– Я не сбегал.

– Но…

– Вы дали приказ капитану прибыть в Саутгемптон в час ночи. Меня высадили в полночь. Поэтому я смог сесть на пакетбот в сторону Гавра.

– Капитан предал меня? Это невозможно!

– Он вас не предавал.

– Что же тогда случилось?

– Его часы.

– Его часы?

– Да, я перевел его часы на час вперед.

– Как?

– Как переводят часы – поворотом заводного механизма. Мы разговаривали, сидя рядом, я рассказывал истории, которые были ему интересны… Клянусь, он ничего не заметил!

– Браво, браво, отличная шутка, согласен. Но настенные часы…

– С настенными часами было сложнее, потому что ноги у меня были связаны, но стороживший меня матрос в отсутствие капитана захотел перевести стрелки.

– Он? Не может быть! Он согласился?

– O, он не понимал значения своего поступка. Я сказал, что мне нужно во что бы то ни стало сесть на первый поезд, идущий в Лондон, и… он дал себя убедить.

– При помощи…

– При помощи одного маленького подарка… который этот добрый человек честно хочет вам передать.

– Какого подарка?

– Да сущий пустяк.

– И все же?

– Голубого бриллианта.

– Голубого бриллианта?!

– Да, фальшивого, того самого, которым вы заменили бриллиант графини, а она передала мне…

Взрыв смеха – бешеный, внезапный. Люпен хохотал так, что слезы текли из глаз.

– Боже, какой кошмар! Мой фальшивый бриллиант перешел к матросу… И часы капитана… И стрелки часов…

Еще никогда Шолмс не ощущал так остро борьбу, которая шла между ним и Люпеном. Наделенный необычайным инстинктом, он угадывал под этой чрезмерной веселостью мощную концентрацию мыслей, сосредоточение всех способностей.

Люпен постепенно приближался. Англичанин отступил и рассеянно сунул руку в жилетный карман.

– Три часа, господин Люпен.

– Уже три часа? Какая досада! Мы так веселились!

– Я жду ответа.

– Моего ответа? Бог мой! Какой же вы требовательный! Так, значит, это конец партии, которую мы играем? И в качестве ставки – моя свобода?

– Или голубой бриллиант.

– Хорошо, вы первый. Что вы делаете?!

– У меня король, – ответил Шолмс и выстрелил.

– А у меня – блек-джек, – заявил Арсен, делая выпад в сторону англичанина.

Шолмс выстрелил в воздух, чтобы позвать Ганимара, помощь которого показалась ему необходимой. Но удар Арсена Люпена пришелся англичанину прямо в живот, он побледнел и пошатнулся. Одним прыжком Люпен оказался у камина. Мраморная плита уже открывалась, но… слишком поздно! Дверь распахнулась.

– Сдавайтесь! Иначе…

Вероятно, Ганимар находился ближе, чем думал Люпен. А сейчас и вовсе был рядом, с револьвером, наставленным на него. А позади Ганимара толпились десять-двадцать человек, крепкие решительные парни, которые убили бы его, как собаку, при малейших признаках сопротивления.

– Уберите оружие, я сдаюсь.

И он сложил руки на груди.

Все остолбенели. В пустой комнате эти слова отдались эхом. «Я сдаюсь!» Невероятно! От Арсена Люпена ожидали, что он внезапно исчезнет, что стена перед ним разверзнется и укроет его от нападающих. А он сдавался!

Ганимар вышел вперед и, чрезвычайно взволнованный, со всей серьезностью, приличествующей этому событию, протянул руку к своему противнику и с бесконечной радостью произнес:

– Арестовываю вас, Арсен Люпен!

– Бррр, – вздрогнул Люпен, – вы меня впечатлили, старина Ганимар. Какая скорбная физиономия! Можно подумать, что вы произносите речь на могиле своего друга. Ну же, не делайте похоронного лица.

– Я вас арестовываю.

– И это вас так потрясло? Именем закона, чьим верным слугой он является, Ганимар, главный инспектор, арестовывает злодея Люпена. Исторический момент, всю важность которого вы осознаете… Такое событие случается уже второй раз. Браво, Ганимар, вы далеко пойдете по карьерной лестнице!

И он протянул руки, чтобы на него надели наручники…

Это событие произошло довольно торжественно. Полицейские, несмотря на свою обычную грубость и ожесточенность против Люпена, действовали сдержанно, удивляясь, что им было позволено дотронуться до этой неприкосновенной персоны.

– Бедняга Люпен, – вздохнул Арсен Люпен, – что сказали бы твои друзья из аристократического предместья, если бы увидели, как тебя унижают?

Он напряг мускулы, разводя запястья. На его лбу вздулись вены. Звенья цепи впились в кожу.

– Пошло, – сказал он.

Разорванная цепь упала.

– Господа, дайте другую цепь, эта никуда не годится.

На него надели две.

– Отлично! Вам больше не придется беспокоиться. – И пересчитал полицейских. – Сколько вас, друзья мои? Двадцать пять? Тридцать? Многовато… Что ж, делать нечего. Вот если бы вас было только пятнадцать…

Арсен Люпен был великим актером. Он играл роль инстинктивно и с воодушевлением, дерзко и непринужденно. Шолмс смотрел на происходящее, оценивая все нюансы, как смотрят хороший спектакль. Складывалось странное впечатление, что между тридцатью людьми, за спинами которых стоял весь великолепный аппарат правосудия, и этим человеком, безоружным и закованным в цепи, борьба велась на равных.

– Ну, мэтр, – обратился к нему арестованный, – вот это ваша работа. Благодаря вам Люпен будет гнить на влажной соломе в тюремной камере. Признайтесь, ведь ваша совесть не совсем спокойна и вас гложут сомнения?

Сам того не желая, англичанин пожал плечами, словно желая сказать: «Все зависело от вас…»