Дело о молчаливом партнере - Эрл Гарднер

– Понятно, – улыбнулся Мейсон. – Значит, кто-то знал об этой вашей привычке есть конфеты вот так, сразу и помногу?

Она на мгновение задумалась, а потом отрицательно покачала головой.

– Отвечайте громко и внятно, – попросил ее судья Гросбек, – так, чтобы секретарь мог занести ваш ответ в протокол.

– Нет, – сказала она, – вряд ли кто-нибудь… ну, разве что кто-то из очень близких друзей… Ирма Радин, например…

– А мистер Лоули считается вашим близким другом?

– Нет.

– Мистер Колл?

– Нет, – решительно отрезала она.

– Тогда, может быть, мистер Мейгард?

– Мистер Мейгард, – рассудительно проговорила она, – скорее работодатель, чем друг.

– Но он знает, как вы едите конфеты?

Она замялась, очевидно не желая отвечать утвердительно, ибо из такого ответа можно было бы сделать далеко идущие выводы. Судья Гросбек теперь сидел, налегая грудью на край своего большого стола из красного дерева, и пристально всматривался ей в лицо. Фрэнк Лейбли, осознавая, в каком опасном направлении развивается слушание дела, и явно опасаясь прерывать процедуру дальнейшими возражениями, с озадаченным видом сидел на самом краешке стула, переводя взгляд с Мейсона на свидетельницу и обратно.

– Отвечайте на вопрос, – настаивал Мейсон.

– Мистер Мейгард знал, что я работала на кондитерской фабрике.

– Откуда ему это было известно?

– Он нанимал меня на работу.

– Значит, вы работали на кондитерской фабрике, когда мистер Мейгард пригласил вас к себе в «Золотой рог»?

– Нет. Он видел мои бумаги.

– И вы не считаете мистера Колла близким другом?

– Нет.

– Он ведь, кажется, одно время им все-таки был?

– Ну… ну, это смотря что называть дружбой.

– А как насчет мистера Лоули? Он когда-нибудь являлся таковым?

– Нет… а может быть, и да.

– Мистер Пивис когда-либо угощал вас конфетами?

– Да. Несколько раз. Он очень милый.

– Он видел, как вы их ели?

– Да.

– Ваша честь, – сказал Мейсон, – мне хотелось бы просить суд о переносе заседания на завтрашнее утро. Я, разумеется, понимаю, что суд будет решать этот вопрос по собственному усмотрению, и…

– С нашей стороны возражений нет, – поспешно объявил Лейбли.

– Очень хорошо, – кивнул судья Гросбек. – В соответствии со взаимной договоренностью сторон слушание дела откладывается до десяти часов утра завтрашнего дня.

В какое-то мгновение судья Гросбек, казалось, хотел спросить о чем-то Эстер Дилмейер, но потом, очевидно, все же передумал, решив остаться беспристрастным до конца. Он встал из-за стола и удалился в свой кабинет.

Мейгард же немедленно вскочил со своего места, откуда он все это время с интересом наблюдал за развитием событий, и решительно зашагал по проходу, направляясь прямо к Мейсону. Вид у него был свирепый.

– Какого черта, – возмущенно заговорил он, – вы пытаетесь впутать меня в эту историю с конфетами?

– Ничего подобного, – ответил Мейсон, стоя у стола и складывая бумаги в портфель. – Я просто задавал вопросы. А свидетельница на них отвечала.

– Вот только задавали вы их в довольно странной манере.

– Такая уж у меня привычка, – улыбнулся Мейсон. – Особенно когда приходится иметь дело с людьми, пытающимися диктовать мне свои условия.

Мейгард приблизился еще на шаг. Теперь он оценивающе и с неприкрытой враждебностью разглядывал адвоката. Так обычно опытный палач разглядывает приговоренного к казни, оценивая его телосложение, вес и крепость шеи.

– У вас ко мне есть какое-то дело? – с невозмутимым видом спросил Мейсон.

– Не нравится мне все это, – буркнул Мейгард, а затем круто развернулся на каблуках и направился к выходу.

Милдред Фолкнер подошла к Мейсону и тронула его за руку.

– Возможно, я не очень разбираюсь в разных юридических тонкостях, но, кажется, вы здорово их озадачили.

– Похоже, мне удалось напасть на след. Вы виделись с Карлоттой?

Оживление исчезло с ее лица. Она кивнула, и в глазах у нее блеснули слезы.

– Как она?

– Очень плохо. Ее доставили в больницу и оставили под присмотром врача. Он сказал, что в течение по крайней мере ближайших сорока восьми часов ей противопоказаны любые посещения. Для меня он сделал исключение, потому что она не переставала спрашивать, когда я приду, и врач полагал, что это свидание пойдет ей на пользу. Но он предупредил, чтобы я не заводила разговора о деле.

– Ну и как, получилось?

– Не совсем. Ей нужно было непременно сообщить мне что-то важное. Поначалу я старалась отвлечь ее, но потом решила, что, наверное, лучше дать ей выговориться и сбросить с души этот камень. Уж очень встревоженный вид у нее был.

– Что же ее так беспокоило?

– Они вынудили ее признаться, что она отдала сертификат на акции вам. Сказали ей, что вы якобы сами им об этом сообщили и передали его полиции. Мистер Мейсон, как полицейские могут быть такими жестокими и вероломными?

– Они считают, что имеют дело с преступниками, а в этом случае все средства хороши.

– Но согласитесь, что это не способ бороться с преступностью. Их методы основаны на лжи и жестокости. Так они никогда не добьются уважения людей. Неужели они не понимают, что тем самым они уподобляются бандитам?

– Вы расстроены, – сказал Мейсон, – и это понятно. Дело зашло слишком далеко, и к тому же это исключительный случай.

– Карла в критическом состоянии, – вздохнула она. – Даже не знаю, сможет ли она пережить все это. Она выглядит хуже, чем когда-либо, а ведь она уже шла на поправку.

– Знаю, – сочувственно сказал Мейсон. – Я изо всех сил старался избежать такой ситуации.

– Вашей вины в этом нет. Если бы она следовала вашим указаниям, ничего такого с ней не произошло бы. Теперь она и сама это понимает.

– А больше она ничего не рассказала в полиции – только об акциях?

– Нет, больше ничего, но с теми уликами, которые у них уже имеются против нее, и этого достаточно. Мистер Мейсон, она просто не переживет… А если ее к тому же и осудят… Наверное, будет даже лучше, если… лучше, если…

– Она не поправится? – спросил Мейсон.

Милдред снова безуспешно попыталась сморгнуть слезы, но кивнула.

– Кое-что из того, что мы услышали сегодня в суде, – сказал Мейсон, – навело меня на новую идею.

– Вы хотите сказать, что еще не все потеряно и есть надежда?

– Именно.

– Если бы только Боб вел себя как мужчина, – всхлипнула она, – и рассказал всю правду, он мог бы спасти ее. Если бы он признался, что ездил к Линку, а она просто следила за ним… Но Боб убил его, а потому, естественно, не скажет ничего, чтобы не рисковать лишний раз своей драгоценной шеей.

– Скорее всего, Боб даже не знает, что она за ним следила, – предположил Мейсон.

– Знает почти наверняка, – возмущенно заявила Милдред. – Не забывайте, что Боб приезжал в отель «Клермон» и забрал оттуда Карлу. По дороге они много говорили. И Боб лгал ей – это вы себе можете представить? Он так и не признался, что передавал акции кому-либо, и наотрез отрицал то, что ездил к Линку. Каково, а? И это после того, как она выследила его, видела собственными глазами, как он ездил в Сиреневый каньон.

– А как он все это объясняет?

– Ну, вы же знаете Боба. У него на все найдутся отговорки. Он говорит, что не успел отъехать и десяти кварталов от дома, как к нему в машину подсел друг. При этом имени этого самого друга он не называет. Говорит, что подвез его до окраины города, что другу понадобилась на час его машина, поэтому Боб вышел и разрешил ему взять ее.

– И ваша сестра поверила в это?

– Конечно! Она бы поверила любой его небылице. Мне даже думать об этом противно.

– А разве такое не могло произойти на самом деле?

– Но каким образом? Ведь Карла все время ехала за ним. Конечно, несколько раз она отставала, и его заслоняли другие машины. Боб же оказался даже хитрее, чем я думала, – он сначала выспросил у нее, когда и где она теряла его из виду. А потом вдруг выяснилось, что смена водителя произошла как раз в один из таких моментов – вот ведь скотина!

– Вы обратили внимание Карлы на то, что…

– Я пыталась, но все без толку. К тому же я видела, что она очень слаба. Она рассказала мне обо всем, потому что хотела, чтобы эти подробности дошли до вас. А этот лейтенант Трэгг! Если мне только когда-нибудь представится возможность высказать ему все, что я о нем думаю, то уж я…

– Долго ждать вам не придется, – сказал Мейсон. – Вон он идет.

Она круто развернулась, взглянула в сторону двери и увидела Трэгга, который только что вошел в зал заседаний, улыбнулся помощнику, а затем, пробравшись сквозь небольшую группку людей, толпившихся в проходе, поспешно направился к ним. При этом добродушная улыбка не сходила с его лица.

– День добрый, – приветствовал он их.

Милдред Фолкнер гордо вскинула голову и демонстративно отвернулась, встав к нему спиной.

– Ну зачем же вы так, мисс Фолкнер, – примирительно проговорил Трэгг. – Совсем необязательно принимать все в штыки.