Отравление в Уичфорде - Энтони Беркли

— Я уже кое-что вычитал из газетных публикаций, задумчиво продолжал Роджер, — но что именно вы подразумевали под словом "лицемерка", мисс Пьюрфой?

— Да вы только вдумайтесь в ее поступки! Уже этого вполне достаточно, разве нет? Да, у нее нет мужа, который мог бы научить ее, как вести себя в приличном обществе (она уже вдова, как вы знаете), но есть вещи, которые просто не полагается делать. Ведь, в конце концов, все полагали, что она дружит с супругами Бентли, но она поступила как двуличная бестия. Она душу прозакладывает дьяволу, чтобы только о пей говорили в обществе. И сейчас она просто на седьмом небе от радости. Я бы ничуть не удивилась, если бы вдруг все узнали, что это она отравила Бентли и только для того, чтобы ее имя попало в газеты. Вот такой она цветочек полевой!

— Неужели? — тихо переспросил Роджер. — Да, это очень интересно. А что вы можете сказать о миссис Аллен?

— Ну, она значительно старше ее. И старше своего мужа. Вот всегда так, правда? — с философски-умудренным видом сказала юная барышня. — Любая женщина, которая выходит замуж за мужчину моложе себя, по-моему, сполна заслуживает неизбежных последствий, хотя, конечно, мистер Аллен тот еще ходок, знаете ли. Я слышала о нем всякое еще с детских лет. Ну, знаете, когда шушукаются по темным углам и всякие там сплетни разводят. Да все знают, что он…

— Хватит, Шейла! — отрезала миссис Пьюрфой, которая, все больше волнуясь, прислушивалась в течение последних минут к речам дочери.

— Мать всегда мне затыкает рот, прежде чем я дойду до самых сочных подробностей, — сообщила мисс Пьюрфой всем желающим слышать.

Появление горничной пресекло ее попытки прибавить еще несколько седых волос в блестящую темную прическу миссис Пьюрфой, и последующий разговор вполне бы удовлетворил благоприличную учительницу из воскресной школы, и лишь когда трое мужчин остались одни в столовой, Роджер вернулся к прежней теме. Он не хотел, во всяком случае сейчас, широко оповещать об истинной причине своего приезда в Уичфорд и скрыл это даже от семейства Пьюрфой, так как его чересчур напористый и необъяснимый интерес к убийству мог показаться праздным любопытством на грани неприличия.

— Так вот, насчет дела об убийстве мистера Бентли, доктор, — сказал он, когда во второй раз присутствующие наполнили бокалы превосходным докторским портвейном, вы, конечно, знакомы с лечившими его врачами. Не было ли каких-нибудь интересных деталей, отмеченных в медицинских заключениях?

Доктор Пьюрфой погладил ладонью свою костлявую челюсть.

— Нет, не припомню, Шерингэме. Все там предельно ясно. Вы же имеете в виду, что говорится о причине смерти?

— Ну да, и это, и вообще.

— Потому что если так, то причина не вызывает ни малейших сомнений. Ясный как день случай отравления мышьяком. По вскрытии в теле найдено количество мышьяка, значительно превышающее фатальную дозу, что, кстати, бывает очень редко, так как большая часть мышьяка ко времени смерти уже, как правило, в организме отсутствует.

— И сколько же яда попало в его организм?

— Понимаете, это невозможно определить. Может быть, всего пять сотых грамма, а возможно, и все двадцать. Сугубо предположительно скажу, что, очевидно, он получил Дозу от восьми до десяти сотых. По словам Джеймса, Бентли не очень сильно рвало, как можно было бы ожидать, а это и указывает на сравнительно небольшую дозу.

— А смертельная — это три грамма?

— Да, от двух с половиной до трех. Обычно смертельной считают два с половиной, но для Бентли, наверное, этого было бы чересчур много.

— Почему же?

— Он был довольно тщедушен. Ниже среднего роста, деликатного сложения, с недоразвитой мускулатурой, одним словом, по общему мнению, хилый человек.

— И, как я понимаю, очень носился со своим здоровьем?

— Совершенно верно. Был одним из тех пациентов, которые всегда бесят врачей (у меня тоже такие есть). Они думают, что лучше всех разбираются в собственных болезнях, а также больше смыслят в лекарствах, чем они. Просто невозможные люди. Из слов Джеймса можно было понять, что Бентли — один из самых крайних представителей подобного племени.

— Да? А в чем это проявлялось?

— Знаете, таким людям выписываешь рецепт, а потом выясняется, что предписание не выполнено, потому что больной уже сам назначил себе лечение, еще до визита к врачу, и оно никак не согласуется с тем, что назначено. Тогда врач выписывает другое лекарство, а пациент идет в аптеку и покупает опять нечто прямо противоположное, считая, будто оно подходит ему больше. Безнадежная ситуация! Бентли был именно таким сумасшедшим. Принимал разные лекарства от зари до зари и пребывал в дурном настроении, если не накачивал себя разными снадобьями.

— Вы хотите сказать, что он употреблял и наркотики? Морфий или что-нибудь в этом роде?

— Господи, да нет, конечно. Ничего искусственно возбуждающего и вредного для здоровья он не принимал. Я просто хотел сказать, что главной радостью жизни для него было превращать свой желудок в маленький лекарственный склад.

— Так, значит, чтобы прикончить его, большого количества мышьяка не потребовалось бы?

— Вот именно. У него был очень чувствительный желудок. Можно сказать, у него от природы была предрасположенность к гастроэнтериту. Как раз поэтому, если помните, Джеймс, когда его вызвали к Бентли на следующее утро после пикника, с такой уверенностью и диагностировал гастроэнтерит. Никаких разговоров о мышьяке тогда разумеется и не возникало.

— Ах да, вот об этом я тоже хотел вас спросить. Вернее, о двух вещах. Во-первых, почему доктор Джеймс диагностировал острую диспепсию? Вы частично на этот вопрос ответили, но не было ли других причин для такого заключения? И не съел ли Бентли во время пикника чего-нибудь неподходящего? Вы не знаете?

— Господи, — улыбнулся доктор Пьюрфой, — да вы устраиваете мне допрос с пристрастием!

— Неужели я настолько невежлив? — спросил обеспокоенный Роджер. — Как по-твоему, Алек?

— Да не больше чем обычно, — пробурчал сей джентльмен.

— Нет-нет! — запротестовал доктор. — Я лишь пошутил.

— И все-таки, наверное, я действительно атаковал вас чересчур ретиво, засмеялся Роджер. — Дело в том, что, как вы уже, конечно, поняли, я питаю чрезвычайный интерес к этому делу.

— Я вас нисколько не осуждаю. Это очень интересное дело, хотя совершенно ясное. И если я могу рассказать вам еще что-нибудь стоящее внимания, то буду чрезвычайно рад. Мы с Джеймсом старые приятели, и я знаю о его участии в этом деле почти столько же, сколько он сам.

— Что ж, я, признаться, был бы вам страшно обязан. Так как же обстоит дело с пикником?

— Но Бентли почти ничего не ел такого, что имело бы последствием острую диспепсию. На него больше повлияли погодные условия. День был весьма прохладный, а Бентли ехал в открытой машине без плаща. Вдобавок потом он сидел на сырой траве. Для человека с его здоровьем этих двух причин достаточно, чтобы простудиться, а простуда вызвала симптомы, на основании которых Джеймс и поставил свой диагноз.

— Но теперь вы считаете, что доктор Джеймс ошибся?

— Несомненно. Джеймс и сам это говорит. Плохое самочувствие после пикника определенно было результатом первой данной ему порции мышьяка.

— Понимаю, но в связи с этим возникает второй вопрос, который я вам хотел задать. Почему все-таки медицина так решительно утверждает, будто плохое самочувствие пациента было вызвано мышьяком?

— Понимаете, отравление мышьяком может быть двух видов — хроническое или острое. Хроническое вызывается принятием очень небольших доз в течение какого-то периода. Яд в таком случае накапливается постепенно и действует не сразу. Острое отравление происходит вследствие принятия смертельной дозы. А данный случай, как доказано, есть результат обоих этих методов.

— Наличие мышьяка в волосах, ногтях и коже доказывает, что мышьяк стал поступать в его организм по крайней мере за две недели до смерти, — быстро вставил Роджер.

— Да вы об этом знаете столько же, сколько я, — воскликнул доктор.

— Я немного занимался исследованием этого дела, по-детски наслаждаясь своим триумфом, признался Роджер. — Да, я тоже так считаю, но просто хотел проверить свои выводы. А теперь еще одно. Я часто отмечал, читая газетные отчеты по делам об отравлениях, что защита почти всегда отстаивает ту позицию, будто скончавшийся умер не от воздействия яда, а от естественных причин — и это несмотря на такой неудобный момент, как присутствие яда в теле скончавшегося. Более того, она, по-видимому, всегда может найти экспертов, которые поддержат ее позицию. Как вы думаете, может такое произойти и в данном случае? Конечно, мы еще не знаем, на что способны адвокаты миссис Бентли, но, предположим, события будут развиваться на этому пути? Вы не считаете, что найдется эксперт, который станет утверждать, будто Бентли умер от естественного гастроэнтерита (с медицинской точки зрения я выражаюсь ненаучно, но не будем обращать на это внимания, вы поняли, что я имею в виду), а не от яда?