Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи

А была ли другая мисс Сил? Очевидно, была. Была женщина, обедавшая с установленным иностранным агентом Амбериотисом, которая подошла к вам на улице и представилась лучшей подругой вашей жены — утверждение почти невероятное! Женщина, которая покинула дом 58 по улице королевы Шарлотты незадолго до того, как там произошло убийство, которая тем же вечером посетила другую женщину, и эта другая, по-видимому, в тот же вечер была убита и, наконец, которая в тот же вечер исчезла, и вся английская полиция сбилась с ног, разыскивая ее.

Что же, это та же самая «первая» мисс Сил — чудаковатая, глуповатая и прочее? Явно нет. Получается, что если мисс Сил отнюдь не милое, спокойное создание, то она вполне может быть хладнокровной убийцей или почти наверняка его сообщницей.

Была у меня и еще одна точка отсчета — мое личное впечатление. Я ведь тоже беседовал с мисс Сил. Какое же впечатление она произвела на меня? О, м-р Блант, это отнюдь не такой простой вопрос. Совсем не простой! Я припоминаю, что все, о чем она говорила, ее манера говорить, мимика, жесты — все соответствовало той характеристике, — которую ей дали знавшие ее люди. Но, с другой стороны, это полностью подпадало и под линию поведения актрисы, удачно вошедшей в роль! Не надо забывать, что свой жизненный путь мисс Сил начала именно как актриса.

Большое впечатление на меня произвела и беседа с м-ром Барнсом, который тоже посетил тогда дом 58. Представьте — в тот же самый день! Так вот, согласно его версии, высказанной, кстати, весьма энергично, смерти Морли и Амбериотиса были случайными, тогда как истинной планируемой жертвой были вы!

— Ну, послушайте, м-р Пуаро! Заходить так далеко…

— А что не так? Вы что, забыли про все эти группировки, домогающиеся избавления от вашего диктата? От вас лично?

— Пожалуй, где-то так… Но при чем здесь смерть Морли?

— Скажите, откуда эта, если позволительно так выразиться, щедрость — расходов не жалеть — непомерная расточительность на человеческие жизни? Не указывает ли это на какое-то великое преступление?

— Вы не верите в то, что Морли застрелился?

— Я никогда в это не верил. Ни минуты! Морли убили. Амбериотиса убили. Обезображенную женщину, точнее — ее труп был обезображен — тоже убили. Но зачем?! Ради большой ставки! По теории Барнса, кто-то пытался подкупить Морли или его партнера, чтобы он убрал вас.

— Ну что за ерунда! — воскликнул Блант.

— Такая ли уж это ерунда? Представьте себе, что кто-то хочет убрать кого-то со своего пути. Но планируемая жертва труднодосягаема, ее тщательно охраняют и вообще до нее трудно добраться. Убить такого человека можно, лишь не возбуждая его подозрений. А где человек, склонен менее всего ожидать подвоха, как не в зубоврачебном кресле?

— Пожалуй, вы правы. Мне это как-то не приходило в голову.

— Вот оно! И, поняв это, я увидел первый луч правды.

— Значит, вы приняли теорию Барнса? Да кто он такой в конце-то концов?

— Барнс был пациентом Рейли, назначенным на 12 часов. Отставной государственный служащий, в принципе — мелкая сошка. Но вы ошибаетесь, если думаете, что я уверовал в его теорию. Отнюдь! Я лишь воспринял ее основные положения.

— То есть?

— В течение всего расследования меня уводили в сторону — иногда непреднамеренно, иногда — умышленно. Но мне все время внушали одну вполне определенную мысль, а именно: это не простое, не «частное» убийство, а политическое преступление! И что вы, м-р Блант, являетесь в нем чуть ли не самой главной фигурой. Конечно же — банкир, финансист и к тому же отъявленный консерватор.

— Но как ни велик человек, он имеет и свою личную жизнь, сугубо индивидуальную биографию, не так ли? А я как-то забыл про это, упустил — что ж, признаю свой промах. Забыл я про личную жизнь «общественных деятелей». В конце концов разве не было личных, интимных, так сказать, причин убивать Морли? Взять того же Фрэнка Картера.

— Нашлись бы аналогичные причины убить и вас, м-р Блант. Наследники у вас есть? Есть. А наследство-то солидное. Кто-то вас любил как человека, а кто-то, возможно, и ненавидел? Именно как человека, а не как деятеля!

Поняв это, я пришел к мысли о возможности некоей комбинации. Взять, например, нападение на вас со стороны Картера. Что это, как не политическое преступление?

Ну, а если поискать иную причину? Ее нет? Она есть! Ведь тогда в кустах находился еще один человек — тот, кто бросился на Картера и схватил его. А что ему мешало, скажем, самому спокойно выстрелить в вас и потом подбросить пистолет к ногам ошарашенного Картера? Тот машинально поднял бы оружие, после чего «покушавшегося» можно преспокойно схватить на месте преступления…

Кстати, о том самом «человеке в кустах». Я тщательно проанализировал все, что касается Говарда Райкса. В тот самый день он тоже был в доме 58 по улице королевы Шарлотты. Райкс — лютый враг всех ваших теорий и практических дел. Он им был и, думаю, таким и останется. Но кто он еще, этот самый Райкс? Это — человек, который мог жениться на вашей племяннице. В случае вашей смерти она унаследовала бы солидный доход. Это произошло бы, несмотря на все ваши гипотетические предосторожности на тот счет, что она, дескать, не смогла бы трогать основной капитал и прочее.

Так что? Может, вся игра и велась вокруг исключительно частной выгоды? В сугубо личных целях? К чему везде искать политический смысл? Вроде бы ни к чему, если бы, вот это самое «если бы» — если бы эту идею столь упорно не вдалбливали, прямо — таки ввинчивали бы мне все это время в голову.

Увидев это, я начал кое — что соображать. Стали проступать первые признаки правильного объяснения происходящего. Как-то раз я оказался в церкви — о, да ведь это у вас было, — где даже попытался изобразить поющего псалом. Неожиданно меня поразило там одно место в тексте, где говорилось о ловушке, расставленной перед добродетелью.

— Ловушка? Для меня? — подумал я тогда. — Да, это не исключено. Но кто же поставил ее?

Сделать это мог лишь один человек!

Впрочем, тогда я еще не до конца смекнул об этом. Я как бы смотрел на это дело сверху вниз. Деньги? — Сущие пустяки! Человеческая жизнь? — Подумаешь, мелочь какая! Ведь злоумышленник гнался не за