Петля для скалолаза - Андрей Дышев

– Явился, бракодел? – сказал Бэл, протягивая мне руку.

– Почему это я бракодел? – попытался выяснить я.

– Запорол всю операцию, – лаконично ответил Бэл и кивнул на кровать, где не так давно лежал труп Глушкова. – Садись.

– Нет, спасибо, я лучше на эту сяду, – ответил я и сел у окна. – Давайте для начала разберемся, почему вы считаете, что я запорол всю операцию?

– А чего здесь разбираться? И так все ясно, – ответил Тенгиз, чиркнул зажигалкой и выпустил под потолок клуб дыма. Раньше я не замечал его с сигаретой.

– Как получилось, что Глушков завладел автоматом? – спросил Бэл. Он держал в своей большой ладони шариковую ручку и постукивал ею по столу.

– Так и получилось. Сиганул вниз вслед за лавиной и подобрал его под карнизом.

– Кажется, это должен был сделать ты? – мрачным голосом заметил Тенгиз.

– Должен был. Но он меня опередил.

Тенгиз тяжко вздохнул и пробормотал свое любимое ругательство. Бэл внешне был спокоен, только уж слишком сильно тыкал ручкой в стол, и я стал опасаться, как бы она не сломалась.

– Мужики! – пошел я в наступление. – А что это вы на меня наезжаете? Я не мент, не гэбэшник, спецшколы не кончал, опыта работы с маньяками не имею. Откуда я мог знать, что Глушков кинется за автоматом?

– М-да, – произнес Бэл, но я не понял, что этот звук в данном случае означает то ли согласие с моими словами, то ли глубокое сожаление по поводу того, что связался со мной.

– Он такой же Глушков, как я – Петр Первый, – сказал Тенгиз, наливая в стакан кипяток и добавляя туда сгущенки.

– В каком смысле? – не понял я.

– В прямом. Расскажи, Бэл!

– Я был в Нальчике и наводил там справки, – сказал Бэл. – Мне сказали, что на имя Глушкова был выписан льготный билет на основании генеральского воинского требования.

– И что это значит? – спросил я.

– Но ты можешь поверить, что наш Глушков – генерал?

– Но мы же с тобой сами видели путевку на имя Глушкова! – напомнил я Тенгизу. – Ты говорил…

– Ты не гони, не кипятись, а слушай, что дальше, – остановил меня Тенгиз.

– Связался я и с Кисловодском, – продолжал Бэл. – В санатории подтвердили, что Глушков Геннадий Игоревич у них отдыхает. Это шестидесятилетний генерал. И рассказали мне про конфуз, который с ним случился: генерал по рассеянности потерял в самолете или аэропорту путевку. Ему пошли навстречу и выписали дубликат.

– Кто ж этот придурок на самом деле? – спросил я, хотя понимал, что ответа сейчас нет ни у Тенгиза, ни у Бэла.

– По факту угона вертолета в Москве создали комиссию с какими-то невероятными полномочиями, – продолжал Бэл. – На месте падения уже работает группа спецов. А мы, значит, будем разбираться здесь до прибытия московской следственной бригады.

– Не разбираться, а думать, как спасти свои жалкие шкуры, – уточнил Тенгиз.

Он кинул окурок на пол и наступил на него.

– По-моему, вы сгущаете краски, – сказал я. – Что за паника? Чего вы всполошились? Никто операцию не запорол! Мы выяснили, во-первых, где находится базовый лагерь боевиков. Во-вторых, Немовля с порошком у нас в руках. Я думаю, что он на первом же допросе сдаст Илонку. А Гельмута скорее всего уже задержали в аэропорту с рюкзаком фальшивых долларов. Пусть теперь объяснит, где он их раздобыл.

Я заметил, как Бэл и Князев переглянулись.

– Видишь ли, в чем дело, – медленно произнес Бэл, рисуя на газетном поле треугольнички и кружочки. – Гельмут пропал.

– Что значит пропал?

– Что значит, что значит! – взорвался Тенгиз. – Не знаешь, как пропадают люди?! Растворился, исчез, канул в небытие! Не дождались его в аэропорту. Два рейса на Москву ушли полупустыми, в кассах – никакой очереди. Сто раз можно было улететь!

– Так он даже не покупал билет?

– В том-то и дело.

Я пожал плечами.

– А что могло случиться? Может, грохнули его? Старик не очень осторожно себя вел, мог прилюдно полезть в рюкзак и засветить баксы.

– Тогда нам труба, – вслух подумал Тенгиз. – Тогда нам не жить.

– Но почему? – недоумевал я. – Разве вы были обязаны обеспечивать безопасность Гельмута? Немец сам искал приключений на свою задницу.

– Да не в Гельмуте дело! – махнул рукой Тенгиз.

– А в чем же? В инвентаре строгого учета? Вот беда – пропал мешок с фальшивыми долларами. Ну и черт с ними! Отпечатаете на цветном ксероксе еще три мешка.

Тенгиз снова хмыкнул. Он ходил по комнате, глядя под ноги, словно уронил какую-то безделушку, но никак не мог ее найти. Бэл помрачнел. Он изрисовал уже всю газету и теперь был занят тем, что пририсовывал к буквам «о» в заголовках ручки и ножки.

– Ну что? – спросил Тенгиз у Бэла, подняв голову. – Осчастливим нашего юного друга?

Бэл ничего не ответил, лишь еще глубже втянул голову в плечи.

– Я тебе сейчас такое расскажу, оптимист ты обаный, – произнес Тенгиз, снова начав шлифовать полы комнаты. – Что позавидуешь этому долбанутому псевдо-Глушкову, который не только подох, но и свой гнилой труп куда-то спрятал.

От тона, с каким произнес фразу Тенгиз, мне стало не по себе, словно на голову падала сверхмощная бомба. Я попытался опередить Тенгиза и догадаться, какую страшную новость он собирается мне преподнести. Допросили Немовлю и поняли, что порошок ему продал я? Вряд ли! Я был в маске, и Немовля не видел моего лица. Задержали Мэд, и она созналась, что миллион долларов я присвоил себе? Сомнительно!

– В Нальчике, в кабинете руководителя операцией, один из оперов чистосердечно извинился перед Бэлом за одну небольшую оплошность, – произнес Тенгиз, улыбаясь мне какой-то ужасной улыбкой.

– Я расскажу! – прервал Бэл и кинул ручку на стол. – Короче, чтобы не было утечки информации, местную приэльбрусскую милицию и органы безопасности о нашей операции в известность не поставили. Все должно было быть очень правдоподобно, чтобы немцы не заметили фальши. Потому милиция и ОМОН по-настоящему суетились и перепугались до смерти. Так талантливо сыграть, зная, кто мы с Тенгизом на самом деле, они бы не смогли.

– А в Нальчике знали, кто есть кто?

– Естественно, чудила! – ответил Тенгиз. – Тебе ж сказали: Нальчик – кабинет руководителя операцией. Там, значит, штаб. Но во все тонкости было посвящено всего несколько человек.

– Так вот, – продолжал Бэл. – Подвезти к автобусу рюкзак с поддельными баксами поручили одному малоопытному оперу. И он застрял где-то по дороге между Нальчиком и Терсколом – на гаишном пикете его тормознули, и пока выяснили его личность, пока получили «добро», чтобы его пропустить, мы с Тенгизом благополучно погрузили своих заложников в вагон и покатили на гору.

У меня отвисла челюсть. Я переводил взгляд с Тенгиза на Бэла и обратно, и язык не поворачивался спросить самое главное: так чей рюкзак и, главное, – с чем – таскали сначала Тенгиз с Бэлом, потом Глушков и, наконец, Гельмут?

– Ну? – сердобольно взглянул на меня Тенгиз. – Рожай скорее. Что, вопросом подавился?

Я смог лишь безмолвно кивнуть.

– Хочешь узнать, откуда еще один рюкзак с бабками взялся? – издевался Тенгиз.

– Видимо, произошло вот что, – сказал Бэл. – Местные гэбэшники, не дожидаясь, когда Нальчик пришлет деньги, проявили инициативу, связались с авторитетами, контролирующими все курорты Приэльбрусья, и попросили повлиять на ход событий. Те, естественно, развели руками: никакого захвата заложников в криминальных кругах Кабардино-Балкарии не планировалось, это чужаки, «гастролеры». Представляешь, как обломил их этот «теракт» в лучший период горнолыжного сезона! И думаю, что под какие-то гарантии властей они быстро нашли миллион баксов, который и передали нам.

– Но это… Это невероятно!! – воскликнул я. – Мы таскали с собой настоящие баксы, а думали, что это фальшивка!! Но погоди, Бэл, ты уверен, что эти баксы были настоящими? Может, вам подсунули тоже подделку?

Бэл отрицательно покачал головой.

– Помнишь, я разжигал «сотками» примус? Несколько помятых купюр случайно остались у меня в кармане. Когда в Нальчике я узнал, что опер с мешком фальшивых долларов опоздал в Терскол, то, естественно, сразу подумал, а что за купюры лежат у меня в кармане. Пошел в сбербанк и без проблем обменял их на рубли. Детектор их пропустил.

– Фантастика!! – Я вскочил на ноги и, как это только что делал Тенгиз, стал мерить шагами комнату, едва сдерживаясь, чтобы не начать биться своей глупой головой о стену. – А я все удивлялся, как у нас научились так мастерски подделывать доллары. Прямо какой-то бред! Сон счастливого идиота!

– Вот-вот, именно идиота, – подтвердил Тенгиз. – Теперь ты понимаешь, почему мы так озабочены судьбой немца?

– Не совсем, – признался я, не боясь показаться в глазах двух гэбэшников полным кретином. – Пусть его судьбой будут озабочены те, кто отдал вам мешок с настоящими долларами.

– Дубина, – вежливо укорил меня Тенгиз. – Пока в Приэльбрусье народ верит, что недавно был совершен теракт, мы можем спать относительно спокойно. Но как только станет известно, что это была всего лишь инсценировка, то криминальная верхушка ласково попросит вернуть баксы назад.