Второй после президента - Сергей Донской

Предложение выпить было воспринято без удивления. Глеб поблагодарил, плеснул в бокал немного «Хэнки Баннистер», пригубил и уставился на огонь в распахнутом зеве камина. Астафьев, последовав его примеру, стал задавать вопросы на самые разные темы, пытаясь поймать собеседника на противоречиях или раскусить его натуру.

Выяснить удалось не слишком много. Грин свободно говорил на разных европейских языках, великолепно разбирался в компьютерах, знал толк в основных мужских видах спорта, мог поддержать разговор о тенденциях в науке и искусстве, обладал своеобразным чувством юмора, цитировал по памяти стихи и изречения великих, со знанием дела рассуждал о политике, с легкостью менял тему беседы, но вместе со всем этим выглядел не болтуном, а человеком, умеющим слушать и, главное, слышать собеседника. По истечении получаса Астафьев испытывал к нему все возрастающий интерес, через час проникся к нему симпатией, а через два почувствовал, что может доверять Грину как самому себе.

Виски ли тому было причиной, интимная ли обстановка у пылающего камина, но президент, расслабленно раскинувшийся в кресле, принял для себя решение и не пожалел об этом.

Пригодился Грин очень скоро. В апреле 2010 года под Смоленском разбился самолет «Ту-154», на борту которого находилось почти все руководство Польши во главе с президентом Стасом Корчиньским. Делегация летела в Россию для участия в мемориальных мероприятиях, посвященных годовщине расстрела польских офицеров. Президентский лайнер «Ту-154М» должен был приземлиться на военном аэродроме под Смоленском, но не долетел до взлетно-посадочной полосы восемьсот метров. Из-за тумана летчики не рассчитали высоту, и самолет, задев крылом кроны деревьев, упал. На борту находились 89 пассажиров и 8 членов экипажа. Не выжил никто. Как выяснилось в процессе следствия, диспетчер Смоленского аэродрома рекомендовал пилоту самолета президента Польши сесть на другом аэродроме из-за сильного тумана, однако тот отказался. Судя по расшифрованным записям черных ящиков, пилот действовал под нажимом министра обороны, который, в свою очередь, выполнял приказ Корчиньского.

Однако эта интрига оказалась ерундой в сравнении с тем сценарием, который едва не привел к вооруженному конфликту России с Польшей. Дело в том, что несколько предприимчивых офицеров ФСБ решили нагреть руки на трагедии и сфабриковали видеофильм, на котором неизвестные сотрудники российских спецслужб задействовали возле посадочной полосы так называемые дым-машины, в результате чего естественный туман усилился, лишив польского пилота возможности ориентироваться при подлете к аэродрому. Фиктивный ролик был несколько раз перепродан, пока не оказался в распоряжении родного брата Станислава Корчиньского, Мирослава. Рассчитывая победить во внеочередных президентских выборах, тот затеял ожесточенную антироссийскую пропаганду. Пиком ее должно было стать обнародование злополучных видеоматериалов.

К своему стыду, Астафьев был вынужден признать, что не в силах ни переубедить, ни запугать Мирослава Корчиньского. Не было также возможности доказать подлог, поскольку время работало против России. Стоило скандалу вспыхнуть в Польше, как он немедленно охватил бы страны Евросоюза и всего мира. Учитывая принадлежность Варшавы к Североатлантическому военному альянсу, это грозило отнюдь не только дипломатическими осложнениями.

Вот когда Астафьеву пришло в голову воспользоваться недюжинными аналитическими способностями Глеба Грина. Сказать, что тот с успехом выполнил задание, значит ничего не сказать. Внимательно просмотрев фальшивку, советник президента обнаружил в ней очевидные огрехи, а затем подсказал, как объяснить Корчиньскому, что положение пойманного за руку шулера окажется весьма незавидным. Польский кандидат в президенты проиграл по всем статьям, сошел с большой политической арены и больше не отваживался на прямую конфронтацию с Россией.

Несколько месяцев спустя человек, обставивший его в заочной схватке, занявшей считаные часы, был приглашен в резиденцию «Бочаров ручей» для очередной встречи с Анатолием Астафьевым. На сей раз поручение было посложнее. Неизвестные расстреляли российскую полярную экспедицию. В полном составе. Взбешенный дерзостью теракта, Астафьев желал знать, из какой страны прибыли убийцы российских полярников.

Грин сразу понял, что это не просто блажь, а твердое намерение отыскать и покарать виновных. В свое время Силин был вынужден скрывать истинную причину гибели подлодки «Курск», лишь бы не обвинить в этом США и не вызвать их немедленную ответную реакцию. Затем настал черед Астафьева хранить угрюмое молчание. Он так и не произнес ничего внятного по поводу аномальной жары в России, поскольку тоже опасался вызвать гнев Америки.

Однако, как ни сжимай пружину, однажды она все равно распрямится. Это был тот самый случай. Астафьев докопался до истины и твердо решил потребовать зуб за зуб, око за око. Разумеется, озвучить такой приказ он перепоручил верному генералу Верещагину.

От своего бывшего шефа Глеб Грин узнал, что бойню на Северном полюсе устроили члены ультраправой националистической партии с труднопроизносимым названием «Бривибаи ванаги». Их партийный слоган – «Бог хранит Латвию» – очень напоминал гитлеровский, а в своей программе они открыто провозглашали, что недовольные своей жизнью в Латвии русские и евреи должны возвратиться на свою историческую родину, а если не желают, то нужно выделить им землю под кладбища. Теракт латвийские националисты устроили в надежде на Третью мировую войну, в которой, по их мнению, Латвия должна была достичь чуть ли не мирового господства; ну а Россия – получить по заслугам за свое возмутительное, по мнению скромных латышей, величие.

Получив задание ликвидировать восьмерых латышских стрелков, Грин вылетел в Ригу, оттуда попал в Юрмалу, успешно выполнил то, что от него требовалось, и благополучно вернулся на родину. Конечно, он не ожидал, что его представят к ордену или наградят какой-нибудь государственной премией, но и полного игнорирования со стороны непосредственного начальства он тоже не ожидал.

Лишь много месяцев спустя генерал Верещагин встретился с Грином на нейтральной территории и попросил:

– Не серчай, майор запаса, не серчай. Пришлось держаться от тебя подальше на тот случай, ежели вдруг твоя поездка в Латвию вызовет международный скандал.

– Чтобы вовремя откреститься от меня? – спросил Глеб напрямик.

– А ты думал, президент с тобой рядышком под трибунал пойдет, под Гаагский? – осклабился Верещагин. – Нет, брат, не царское это дело. – Взглянув на насупившегося Грина, он похлопал его по плечу. – Ладно, не бери в голову. Зато ты у нас теперь миллионер. Рублевый, правда, но все равно мульти. То есть миллионов у тебя сразу несколько.

С этими словами он протянул Грину пластиковую банковскую карточку. Повертев карточку в руках, тот сунул ее в карман, пожал плечами и заявил:

– В таком случае я сегодня же отправлюсь в какое-нибудь турагентство, подыскиваю себе райский уголок под кокосовыми пальмами и переселяюсь туда на всю зиму.

– Исключено, – сказал Верещагин.

– Это почему же? – возмутился Грин.

– Работа, майор, работа. Тебя вызывают… – Глаза генерала многозначительно уставились в небо. – В общем, куда надо вызывают. Для этого, собственно говоря, я с тобой и встретился. Чтобы передать, гм, приглашение.

– А по телефону позвонить нельзя было?

– Нет, Глеб, нельзя. Ты у нас персона важная, строго засекреченная.

– Глеб Грин – Неприкасаемый.

– Вот-вот, – подтвердил Верещагин, не принимая иронического тона. – Именно, что неприкасаемый. В данный момент, чтобы обеспечить нашу с тобой конфиденциальность, хренова куча народу вокруг суетится, потому что за один только снимок шефа УФО с таким типом, как ты, западные разведслужбы миллионов не пожалеют.

– Причем в долларовом, а не в рублевом эквиваленте, – обронил Глеб.

– Совершенно верно. Ну а информация о твоих визитах к, гм… – Генеральские глаза вновь обратились к небу. – В общем, о визитах к кому надо, – закончил он. – Так вот, эта информация вообще бесценна.

– И, чтобы не портить всем вам жизнь, я должен быть осторожным, как мышь. Правильно?

– Нет, майор, неправильно. Если хочешь жить дольше, чем мышь, то ты должен быть и в сто раз осторожнее. В тысячу раз. Понимаешь, о чем я толкую?

Глеб понимал. Перед командировкой в Латвию у него состоялся с генералом весьма неприятный разговор, полный туманных намеков и не очень хорошо скрытых угроз. Верещагин требовал, чтобы после завершения акции Грин ликвидировал свою напарницу, в противном случае уничтожению подвергнется он сам. Глеб тогда не подчинился и, несмотря на опасность, уцелел. И вот теперь старая песня зазвучала вновь. Старая песня о главном. О том, что все мы смертны, а некоторые – намногосмертнее остальных.