Правитель страны Даурия - Богдан Сушинский

Оно же довольно щедро оплачивало обучение и содержание почти шеститысячного Союза резервистов[24], члены которого продолжали находиться на государственном содержании и даже обмундировывались. Зачислялись в этот союз не только бывшие фронтовики, но и подрастающая эмигрантская молодежь.

Однако всего этого теперь уже было мало. Шли годы. Советы укрепляли свою власть по всей Великой и Неделимой, а Квантунская армия продолжала топтаться на берегах Амура и Аргуни. Пережидала она даже летом сорок первого, когда Красная армия находилась в отчаянном положении, и сам факт наступления японцев, пусть даже не очень успешного, мог поставить большевизм на грань гибели.

Именно тогда, в июне сорок первого, он, генерал-лейтенант Семёнов, все еще считавший себя главнокомандующим русскими вооруженными силами Дальнего Востока и Иркутского военного округа, перестал понимать логику действий японского руководства. Несколько раз он прорывался к командующему Квантунской армией, пытался убеждать начальника её штаба, атаковал рапортами своего непосредственного шефа – генерала Томинагу[25] и начальника разведки Исимуру.

Однако все его усилия оказались бесполезными. Японцы продолжали вежливо улыбаться, кланяться, соглашаться со всеми его доводами и снова улыбаться. «Лучше уж материли бы, в соболях-алмазах! По крайней мере, это было бы доходчивее, а главное – по-русски».

Пытаясь как-то досадить самураям, Семёнов, рискуя не только карьерой, но и головой (ибо они слишком ревниво отслеживали, куда направляет свой взор будущий правитель Даурии, «глубокоуважаемый Семёнов-сан»), демонстративно выказывал восхищение действиями Гитлера. Одно время даже угрожал: мол, если Квантунская армия не начнет боевых действий, он через Персию уведет свои части в Турцию. Для того, чтобы с помощью турецких властей переправить их в Югославию, на соединение с казачьим станом генерала Краснова, пребывавшим под патронатом рейхсфюрера СС Гиммлера.

Это, конечно же, был откровенный шантаж, поскольку атаман понятия не имел, как поведут себя во время подобного похода правители тех земель, где предстояло передвигаться его воинству. Но даже эти военно-географические фантазии Семёнова заставляли японское командование нервничать настолько, что в штабе Квантунской армии начали всерьез поговаривать о необходимости заменить его кем-либо другим из русских генералов.

Сколько раз, поверив собственному блефу, Григорий взывал к своей полководческой судьбе: «О, если бы и в самом деле такая переброска оказалась возможной! Если бы наконец закончилось блуждание по диким степям Маньчжурии, и ты смог бы присоединиться к своим, для кого почти родными стали Белград, Рим, Берлин, Будапешт…». В конце концов, можно бежать и без и армии, чтобы потом, с помощью германского командования, добиться перевода на запад хотя бы отборной части войск.

Однако «европейский блуд» этот обычно продолжался недолго, поскольку на смену ему тотчас же приходил «ностальгический бред» по поводу Великой Страны Даурии, к сотворению которой атаман шел, как на самой судьбой отведенную ему Голгофу. И тогда вновь ясно осознавалось, что до конца дней своих Григорий обречен оставаться здесь, лишь у края Даурской земли, ибо такова его судьба. Такова планида.

Впрочем, теперь уже японцы не столь болезненно воспринимали его восхищение Гитлером и намерение «увести войска в Турцию», как это было раньше. Поэтому реагировать на подобные сомнительные угрозы стали с восточной невозмутимостью – факт, не менее оскорблявший генерал-атамана.

– А знаете, почему я взял вас с собой, ротмистр? – нарушил течение своих мыслей Семёнов, как только они вышли из машины у первого попавшегося ресторанчика.

– Извините, господин генерал, пока что не задумывался над этим, – спокойно ответил Курбатов, с высоты своего роста и как-то слишком уж мельком взглянув на генерала. Даже кряжистый Семёнов казался рядом с ним маленьким, худощавым и унизительно ничтожным. – Приказали ехать – еду.

– Зря не задумываетесь. Отныне вы не только диверсант, но и политик. В Берлине с большими чинами придется встречаться. До фюрера, возможно, и не дойдете, но до Кальтенбруннера, Шелленберга, а то и Гиммлера – вполне.

– Если надо, дойду и до фюрера, – уверенно ответил Легионер. – В крайнем случае, с боем прорвусь.

– Видал, Родзаевский, настоящий русский армейский кураж?! К самому фюреру с боем прорываться готов! Вот что значит истинно казачья кость! Этот парень очень напоминает меня самого, в моей фронтовой молодости.

– Ну, для начала ему нужно дойти до Берлина…

– И дойдет. Кто в этом может усомниться?! – возмутился генерал этим неверием Нижегородского Фюрера.

– Война, знаете ли, обламывает и не таких «куражистов», как наш, – кисло проворчал тот.

Да, Родзаевский сам рекомендовал Курбатова на роль командира группы «Маньчжурских стрелков», но слишком уж ротмистр уверовал в свои силы. И очень быстро поверил в него сам атаман. Полковник не заметил, как оказался подверженным самой низменной зависти.

– А я хочу, чтобы вхождение в высокие кабинеты, – развивал тем временем свою мысль Семёнов, – вы, Курбатов, начали уже здесь. Чтобы не боялись их, в соболях-алмазах. Когда в Берлине начнутся расспросы, что да как, сообщите в рейхе, как незадолго до перехода русской границы побывали на переговорах в штабе Квантунской армии вместе с самим главкомом Семёновым. Это сразу же придаст вашей особе веса. Тем паче при желании немцы легко смогут проверить эту информацию и убедиться: из Маньчжурии им прислали не кого-то там, а влиятельнейшего офицера белой армии!

– Когда пойдет рассказ о том, кто послал и где перешел границу, – германцы, конечно же, не поверят, – молвил Родзаевский.

– Мне тоже когда-то не верили, – опять вспомнил Семёнов ту историю из Первой мировой с захватом почти роты соперника. – Причем не столько фрицы, сколько свои. Так что не тушуйтесь, ротмистр.

– …Точно так же усомнятся и в реальном участии в переговорах с квантунскими штабистами, – не дал сбить себя с мысли Нижегородский Фюрер. – Гестапо, СД, армейская контрразведка или полевая жандармерия… В чьи бы руки вы, Курбатов, ни попали, вас сразу же начнут шерстить…

Семёнов азартно как-то извлек из кармана портсигар, и, не предлагая никому, закурил.

– Не поверят, да, – согласился он. – Первое дело, не поверят, в соболях-алмазах. Но со временем убедятся. Ведь должны же здесь промышлять их разведчики, – многозначительно взглянул он на фюрера Российского фашистского союза, словно ни минуты не сомневался, что в его лице видит резидента абвера. – Не может такого быть, чтобы самураев наших Гитлер совсем уж без присмотра оставил! И потом, вы ведь и в самом деле участвовали; тонкости всякие припомните.

– О деталях поговорим особо, – вполголоса обронил Родзаевский, вновь вклиниваясь в их разговор. – Легенда, подробности, умение выстраивать линию повествования, не путаться в названиях населенных пунктов… Всему этому в разведывательно-диверсионной школе вас готовили, но пройдемся по основам этой науки еще раз.

– …А главное, держаться следует уверенно: и здесь, в штабе, и в Германии, – поддержал его атаман. – В таком деле, как переговоры, всякая мелочь вес имеет. И с Красновым, с генералом Красновым на равных говорить! – помахал он перед лицом ротмистра увесистым, волосатым кулаком.

– Есть только на равных! – улыбаясь, заверил Легионер.

– Не тушеваться ни в коем случае! От имени самого атамана, верхглавкома Семёнова говорить будешь, в соболях-алмазах! Так пусть они перед тобой робеют.

– Очевидно, продвигаться к линии фронта с Германией следует с таким шумом, чтобы мы еще только до Урала дошли, а в Берлине о группе такой – «Маньчжурских стрелков», о славе её среди энкаведистов, уже знали, – определил свое собственное виденье пропаганды этого рейда Курбатов. – И можете не сомневаться, ваше превосходительство, именно так мы и будем прокладывать себе путь к победе.

– Вот, – ткнул ротмистра пальцем в грудь атаман и, обращаясь к Родзаевскому, подытожил – ты понял, полковник, как должна идти к границам рейха диверсионная группа генерала Семёнова? Любая из наших, семёновских групп.

Исподлобья поочерёдно поглядывая на собеседников, Родзаевский задумчиво кивал. Как показалось Курбатову, мысленно он уже был слишком далеко не только от этого разговора, но и от этих мест.

12

– Господин генерал Томинага знает, что доблестные русские казаки стремятся поскорее вернуться в родные места, господин генерал Томинага знает…

Иногда Семёнову казалось, что Томинага – слишком рослый для японца и почти европейского телосложения – вообще ничего не произносит. Просто не успевает что-либо произнести, поскольку думает, говорит и даже кивает вместо него – тщедушный, мальчишеского росточка переводчик. Страдальчески худой и хрупкий, он обеими руками поддерживал слишком большие для него, а потому несуразные очки. И все говорил и кланялся. Тараторил, кланялся и снова лапотал, словно побаивался, что встреча генералов кончится раньше, чем он сумеет выболтать весь запас русских слов. А знал их переводчик немало и по-русски изъяснялся, следует отдать ему должное, вполне сносно. Даже всевозможные выраженьица даурцев зазубрить успел, азиат – душа его некрещеная.