У Врат Преисподней Ветрено… - Майкл Муркок

Майкл МУРКОК

У ВРАТ ПРЕИСПОДНЕЙ ВЕТРЕНО…

Когда Огненный Шут говорил, обещая спасение и жизнь умирающей планете, его слушали с дрожью. Какова была тайна его гипнотической силы? Собирался ли он спати Землю для всего человечества или желал поработить ее?

Глава 1

Это была просторная пещера. Частично естественного происхождения, частично вырытая машинами людей. Иные уголки ее залиты глубокими пляшущими тенями, иные ярко освещены огромной пламенеющей глыбой – ревущей, трескучей маленькой копией самого солнца, которая висит под самым высоченным потолком, беспрестанно колыхаясь и сыпя искрами.

Под этим горящим светилом, словно навстречу ему, взметнулась высокая колонна, а на ее вершине стоял, подбоченясь, грузный человек, одетый в изорванный шутовской костюм. Из-под мягкой остроконечной шляпы со свисающими полями выбивались прямые соломенного цвета волосы; круглое жирное лицо покрывал слой белой краски; глаза и рот украшали красные, желтые и черные мазки, а на потрепанной короткой красной куртке, туго обтягивавшей его громадный живот, красовалось яркое, лучистое желтое солнце.

Под этим тучным шутом колонну стискивала толпа. Стоило ему вскинуть оранжевую руку, которая вырвалась из его рваного рукава, как языки пламени, – и толпа замерла.

Он засмеялся, словно солнце какой-то неземной шутке.

– Говори нам! – умоляла толпа. – Огненный Шут! Говори нам!

Он перестал смеяться и посмотрел на них сверху вниз с каким-то странным выражением на загримированном лице. Наконец он вскричал:

– Я – Огненный Шут!

– Говори нам!

– Я – Огненный Шут, снаряженный вам во спасение. Я – дароносец, живой Пламенем Жизни, которое создало саму Землю! Я – брат Земли…

Какая-то женщина в платье с набивным львом закричала, едва ли не взвизгнула:

– А кто мы?

– Вы – личинки, кормящиеся от матери. Когда вы спариваетесь – это как совокупление трупов. Когда вы смеетесь – это звук ветров преисподней!

– Почему? Почему? – прокричал юноша с худым застенчивым лицом и острым подбородком, грозившим пронзить ему горло. Он подскочил от возбуждения, глаза его сверкали.

– Вы избегали естественной жизни и молились искусственной. Но вы еще не пропали – пока!

– Что же нам делать? – всхлипнул какой-то правительственный чиновник, покрываясь испариной, в положенных лиловых куртке и брюках, настолько захваченный обрядом, что заволновался и позабыл держаться в тени. Толпа подхватила его плач.

– Что же нам делать?

– Идите за мной! Я воссоздам вас как Детей Солнца и Братьев Земли. Отвергните меня – и вы погибнете в своей искусственности, от вас отречется Природа, к которой вы повернулись вашими гордыми спинами.

И снова клоун залился смехом. Он тяжело дышал, и под сводами пещеры загромыхал его безумный, загадочный хохот. Языки пламени выпрыгивали из висевшего маленького солнца, вытягивались и отрывались, будто пытаясь поцеловать служителей Огненного Шута, смеявшихся и кричавших, волновавшихся от его слов, рукоплескавших ему.

Огненный Шут, смеясь, глядел вниз, упиваясь их поклонением.

В тени помоста, особняком от колыхавшейся толпы, стоял, точно окаменев, сухопарый негр; его веки были разрисованы в красную и белую крапинку, его рот выкрашен в зеленый цвет. Его одежда состояла из нелепого желтого пальто-визитки и алого трико. Он взглянул снизу вверх на Огненного Шута; в глазах его стояли слезы жажды. Негра звали Джаннэр.

Пляшущие отблески пламени хлестали и резали лица толпы; чьи-то глаза потускнели, а чьи-то разгорелись; глаза одних будто ослепли, глаза других, казалось, отражали переполнявший их жар.

На многих были надеты отлитые из пластика маски, карикатурные подобия лиц: длинные носы или безносые, узкие или воловьи глаза, безгубые или зияющие рты. Некоторые раскрасились в кричащие цвета, другие стояли нагими, а кто-то надел костюмы животных и растений.

Они сгрудились у колонны. Многие сотни влюбленных в потешавшегося над ними человека, бичевавшего их своим краснобайством и смехом, смехом… Ученые, карманники, космонавты, первопроходцы, музыканты, мошенники, шантажисты, поэты, врачи, шлюхи, убийцы, чиновники, извращенцы, члены правительства, шпионы, полицейские, социальные работники, нищие, актеры, политики, подонки.

Все они были здесь. И кричали. А пока они кричали, тучный Дурак потешался еще пуще, и пламя исступленно вторило его танцу и его нечленораздельным выкрикам.

– Огненный Шут! – всхлипывали они.

– Огненный Шут! – ревели они.

– Огненный Шут! Огненный Шут! – выли и смеялись они.

– Огненный Шут! – он хихикал и плясал, как марионетка в руках безумца, на своем помосте, и весело пел.

И все это, в самом нижнем уровне многоэтажного лабиринта, была Швейцария-Сити.

С огромным трудом негр Джаннэр отвел глаза от Огненного Шута, споткнувшись, попятился, повернулся и побежал к одному из черневших выходов, стремясь унести ноги, пока его окончательно не околдовали чары Огненного Шута.

Пока он бежал по древним дурно пахнущим коридорам, шум обезумевшей толпы позади него ослабевал, а потом и вовсе прекратился. Он начал взбираться по трапам и лестницам и, наконец, дошел до эскалатора. Он шагнул на него и предоставил механизму вознести себя на сто футов от подножия. Коридор, в котором он теперь оказался, был также пустынен, но лучше освещен и выглядел чище тех, по которым он только что шел. Он поднял глаза и обнаружил на перегородке табличку:

ДЕВЯТЫЙ УРОВЕНЬ (Механический)

Хогартовская линия -

Ведет к улице Пикирующего бомбардировщика и Апельсиновому шоссе (лифты к сорока уровням)

Он повернул на Апельсиновое шоссе – старый жилой коридор, ныне, впрочем, весьма мало населенный, – нашел в конце лифты, нажал кнопку и пять минут с нетерпением дожидался, пока подойдет кабина. Войдя в лифт, он без остановок поднялся на сорок девятый уровень. Там он пересек ярко освещенный, шумный коридор и втиснулся в переполненный лифт, шедший на шестьдесят пятый – самый верхний – уровень.

Одетый в ливрею служитель узнал его и спросил почтительно:

– Не подскажете, когда намечаются новые выборы, господин Джаннэр?

Джаннэр, не совсем еще придя в себя, попытался вежливо улыбнуться.

– Завтра, если РЛД соберется, – сказал он. – Но нас не испугаешь. Люди верят Солрефу.

Он насупился, поймав себя на том, что снова воспользовался партийным девизом. По-видимому, служитель не заметил, но Джаннэру показалось, что он увидел ехидный отблеск в его глазах. Джаннэр не обратил на это внимания и снова насупился, на сей раз по иной причине. Очевидно, люди теряли веру в партию Солнечного референдума. «Знак времени», – подумал он.