Я бы назвал ее Светлой - В Стронов

Стронов В

Я бы назвал ее Светлой

В.Стронов

"Я БЫ НАЗВАЛ ЕЕ СВЕТЛОЙ"

Солнце уже поднялось в зенит, когда мы, я и мой сын Саша, оставив шумный Красноярск и проплыв по Енисею более 100 км, сошли с моторной лодки. Перед нами открылось устье речки с ласкающим слух названием Большая Веснина. Отсюда начинается дорога к ее притоку - Черной речке - цели нашего путешествия.

Бодро зашагали по лесу. К вечеру тропа привела нас к Черной.

Мы были ошеломлены: речка исчезла! По каменистому руслу тихо журчали слабенькие струйки воды по колено воробью. Можно было перейти на другой берег не замочив ноги. "Зачем же мы добирались сюда?" - разочарованно подумал я.

Решили пройти с километр вверх.

И вот в русле появилась вода, и чем дальше мы продвигались, тем полноводнее становилась река. Она уже шумела, скатываясь с гранитных глыб. То и дело попадались глубокие омутки.

Мы воспрянули духом.

Вскоре подошли к отвесной скале. На ней, уцепившись за расщелины, чудом держались и росли корявые сосенки и березки. А внизу кипела, как в огромном котле, лавина воды. Тугая серебристая струя била в скалу.

Нам не терпелось узнать, есть ли здесь рыба. Однако разместиться вдвоем на небольшом выступе берега, не мешая друг другу, было невозможно, и я уступил Саше приятную возможность поймать первую рыбу.

Он быстрыми, привычными движениями привязал мушку, сделанную из медвежьей шерсти, и закинул удочку. Приманка, подхваченная струей, понеслась к скале и затрепетала на бурунах, как живая. В этот миг из бурлящей пучины высунулась рыба. Подсечка! И через несколько секунд в руках у Саши оказался черноспинный хариус. Подбегаю к сыну:

- Молодец!

Сын радостно улыбается и вновь бросает мушку по течению. Леска натянулась, приманка резво заплясала. Хариус, стремительно вылетев из водоворота, молнией сверкнул в золотых лучах вечернего солнца и, плюхнувшись в воду, ушел в глубину.

- Опоздал с подсечкой... - с огорчением сказал Саша.

Следующие забросы оказались безрезультатными. "Наверное, хариус накололся. Но неужели здесь было только две рыбины?" - подумал я.

- Может быть, ты попробуешь, - предложил сын, - а я пройду повыше.

Я предпочитаю поплавочную удочку. Привык к ней.

Наживляю красного земляного червя и с волнением закидываю. Поплавок пробочный шарик, - словно побуревший крошечный лист тальника, беззвучно лег на воду. Там, где пенистая струйка прибивалась к скале, он юркнул в глубину. Рука сработала как автомат, и я уже ощущаю живую тяжесть на крючке. Сердце радостно замирает. Кончик удилища гнется, вот-вот сломается. Но все обходится благополучно. Хариус на берегу. Он такой же темный, как у Саши.

На душе веселее. Успех придал сил, и я вновь забросил удочку. В этот раз поплавок нырнул подальше от скалы. Подвожу рыбину к берегу. Хариус!

Опять поплавок плывет к скале, но клев прекратился.

Иду к сыну.

Хорошее место выбрал он! Поперек реки лежала большая каменная глыба, плоская и ровная сверху, как плита. Она чуть-чуть возвышалась над водой. Поток с гулом обходил ее с двух сторон и вливался в отгороженную каменной грядой заводь. Пробраться с берега на глыбу можно было по торчащим из воды камням.

- Как дела, Сашок?

- Четыре хариуса в сумке... - со сдержанной радостью сообщил он.

- Здорово у тебя получается! - позавидовал я.

Сын смущенно улыбнулся:

- А ты сколько поймал?

- В два раза меньше...

- Не горюй, ты еще наверстаешь, - подбодрил он.

Мне захотелось тоже порыбачить на мушку. Торопливо меняю поводок, и вот моя муха заплясала рядом с Сашиной. Вдруг кто-то так сильно дернул удилище, что оно чуть не выпало из рук и моментально, будто само собой, взлетело вверх. От ощущения тяжести на крючке бросило в дрожь. Но хариус сорвался и, блеснув в воздухе, с шумным плеском ушел в воду. Какая досада! "Так тебе и надо! Не умеешь - не берись!" - укоряю себя.

Однако рыбацкий азарт не остывает. Быстро перестраиваю удочку. На крючок наживляю белую бабочку, оторвав ей крылышки.

Вот поплавок, солидно покачиваясь, поплыл вслед за клочком пены к прогалине в каменной гряде. Не дойдя до нее, скрылся под водой. Мягко подсекаю. Леска натягивается - крючок что-то держит. "Зацеп или рыба? Наверное, за камень задел..." И в то же мгновение руки почувствовали, что тяжесть ожила. Удилище напряглось, но еще не трещит: есть-таки запас прочности! Не ослабляя лески, даю рыбе проплыть, потом, остановив, держу ее на одном месте. Она устала, уже не сопротивляется. Не торопясь, подвожу ее к камню и вытягиваю наверх.

- Саша! Ленок!

Сын подскочил ко мне.

- Какой красивый!.. - с восхищением разглядывает он мой трофей.

Бусинки глаз у рыбы переливались янтарным цветом. Тугое черноватое тело отсвечивало золотом. На боках и спинном плавнике черные пятна. Саша такую рыбу никогда еще не видел.

Тем временем солнце скатилось вниз и спряталось за горы, брызнув оттуда багровыми лучами. Запылал пожаром краешек неба. Лес почернел и стал угрюмее.

- Давай, Сашок, кончать. Надо поужинать и на ночевку устраиваться.

Выбрав сухую ровную лужайку, уже в сумерках раскинули палатку, а костер разжигали потем-ну.

Рыбалка без ухи что свадьба без музыки. Несмотря на позднее время, разделали рыбу, очистили и покрошили три картофелины, головку лука. И вот уже из котелка потянуло ароматом таежной ухи...

Монотонно шумела речка. Потрескивал, то разгораясь, то еще тлея, изредка стреляя пучками малиновых искр, костер. А с реки уже расползалась по кустам свежая туманная дымка. В густых чащах затаилась темнота.

- Как ты думаешь, почему речку назвали Черной? - спросил Саша.

Я его понимаю: в темноте жутковато. К ночевкам в тайге он не привык. Должно быть, сынишке этот вотгрос назойлово лез в голову...

- Вероятно, по цвету камней в воде. Ты заметил, что они черные? А вообще Черных речек по нашей стране так же много, как Иванов среди русских людей.

- Ну ладно. Поживем ; - увидим! - многозначительно заключает мой Саша.

Утром туман рассеялся, и перед глазами предстала полная очарования картина пробуждающейся тайги. Из-за леса поднималось огромное красное солнце. Оно затопило пунцовыми лучам;т тихие омутки на речке, пурпуром покрасило остроконечные вершины темно-зеленых елей и пихт. Алые отсветы лучей заиграли на синих лесистых сопках. И тишина...

Воды в реке стало больше. Но еще встречались мелководья, похожие на вчерашние.

В одной заводинке, у обрывистого берега, заметили мы два голых ствола дерева, отшлифованных камнями, льдом и водой. Стволы зацепились сучьями за дно. Падала длинная густая тень, отчего вода имела сине-зеленый оттенок. Здесь можно было рыбачить только на мушку.

Саша, не теряя времени, размотал удочку. Заброс! Мушка заиграла у затопленных стволов. Всплеск! Привычная подсечка - и сын уже вываживает хариуса.

А я прохожу дальше.

Вот затененное деревьями русло перекрыло высокое нагромождение бревен. Мощный поток воды пробил себе путь под завал, образовав там глубокую яму. "Здесь должна быть рыба". Я пускаю по течению насадку. Поплавок, подрагивая на бурунах, скользнул под завал и исчез в темноте. Хочу перебросить, но вот она, приятная неожиданность: на крючке рыбина! Плавно подвожу ее к берегу. Хариус!

...Хорошо рыбачить на незнакомой речке! В каждом ее изгибе, каждой заводинке, кажется, ждет тебя что-то новое, загадочное. Пейзажи не надоедают однообразием, они все время меняются. На разные голоса шумит речка. То воркует, словно голубь, то о чем-то шепчется, то будто огромными жерновами что-то перемалывает, а то совсем замирает в сладкой истоме...

О чем она говорит? О чем шепчется? О чем поет? Тайна...

Потеплело. Слабый ветерок доносил смолистый запах хвои. Солнце поднималось все выше над тайгой, и вот его лучи коснулись Черной речки, пронизали ее до дна. И перестала она быть черной. Вся сразу оживилась, радостно засверкала, заулыбалась. Мрачные камни, лежащие на дне, теперь уже не черные, а коричневато-зеленые. Кустарники от прикосновения ярких лучей заполыхали зеленым, оранжевым и рубиновым огнем. Только в тени, куда еще не проник чудодейственный свет, сохранялась хмурость, суровость.

Камни в русле делались мельче, глаже. Они громко цокали под нашими сапогами. Кое-где речка не могла прорваться сквозь скалы и петлей обходила преграду.

Подошли к глубокой, закоряженной яме.

- Такие места любят хариусы, - сказал Саша, закидывая удочку.

Сын остался, я - вперед. По пути поймал двух белых и одну красную бабочку.

Вскоре обратил внимание на темную полоску воды за валунами, протянувшимися цепочкой вдоль правого высокого берега. Некоторые из них уходили полностью в воду, обнаруживая себя гребешком струи. Другие напоминали морских животных, высунувшихся подышать воздухом. Кустов по берегам не. было. К реке подходил густой ельник.

Выбрав местечко поудобнее, насадил на крючок червя и сделал заброс. Поплавок прошел сквозь строй камней, как на параде, и даже не шелохнулся. Перекидываю. Все повторяется. Смотрю на небо. Может быть, оно виновато? Небо, с разбросанными по нему жиденькими облаками, напоминающими огромные гусиные перья, слегка хмурилось. Дул слабый ветерок. По всей реке играла серебристая рябь.