Визит прекрасной дамы - Роман Солнцев

Роман Солнцев

Визит прекрасной дамы

1.

Игорь Михайлович приехал в И-ск по приглашению: наконец-то экологов и биофизиков собирают на конференцию, посвященную судьбе сибирских рек и озер. Не без труда он обнаружил в вечерних сумерках среди кривых улочек и переулков обшарпанную гостиницу с названием «Яхонтъ». И когда, назвав свою фамилию, попросил у женщины-администратора одноместный номер, ему ответили:

— Зачем же вам одноместный? Двоим тесно в одноместном.

— А зачем мне двухместный? Я хочу быть один.

— Это обойдется для вас дороговато, — уже улыбалась администратор.

— Я доплачу, — Игорь Михайлович все еще не понимал, что произошло.

— Ну, хватит шутки шутить. Триста второй номер. — Администратор кивнула. — Жена ждет вас.

— Жена? Она прилетела?

— Да, да! — уже раздраженно ответила женщина.

— Вы же Кирсанов? Ключ у нее.

Игорь Михайлович ожидал от своей жены чего угодно, только не такой неожиданности. Да она и не просилась с ним в И-ск. Решила побыть рядом, послушать доклады? Или боится, что снова загуляет и, как случилось год назад, пришлет пьяную телеграмму: «Прощай, ухожу в свободный полет. Больше я не Игорь. Ига больше не будет. Только Рь».

Странно. Потирая кулаком грудь (сердце вдруг заскулило), закипая из-за бессмысленности предстоящего объяснения, Кирсанов ехал с чемоданчиком на свой этаж. Лифт был дряхл, потрескивал и пошатывался, как трамвай.

Зачем, зачем она прилетела? Он-то приехал поездом, и если жена его опередила, стало быть, прилетела самолетом. И если она сделала ему такой подарок, в этом должен быть какой-то смысл.

«Может быть, я забыл о чем-то? У нее день рождения весной. Сейчас осень. День нашей свадьбы летом. Мой день рождения в декабре. Зачем она прилетела?»

Что-нибудь случилось? Может быть, ей рассказали что-то чрезвычайно важное... например, о предстоящем сокращении в Институте биофизики... но его, Кирсанова, не должны бы тронуть. Он недавно введен в экспертную комиссию при Государственной Думе. Хотя... для Сибирского отделения Академии это не указ. Захотят — уволят.

Или жена заболела? Она проговорилась на днях, что собирается к врачу, ее беспокоит постоянная боль в подбрюшье...

У Кирсановых растет дочь Аня, уже взрослая, студентка, детей больше у них не было. Всему виной обычная мерзость — аборт... в тот год Игорь Михайлович вправду загулял, исчез на месяц, и она послушалась совета своей мамы, не захотела от него рожать... Потом, конечно, каялась...

Ну, бывает, случается такое у мужиков — тоска погонит в темную компанию, да порой даже без баб, простите... просто к бутылке водки и куску черствого хлеба...

Дура.

И с тех пор жена боялась, что муж на самом деле уйдет. Ревновала на вечеринках, на всех банкетах, которыми заканчивались конференции. Игорь Михайлович, импозантный, с бородкой мужичок, ловкий, на кривоватых ногах, великолепно, даже лихо оттанцовывал под любую музыку, при этом строя веселые рожи и крестясь...

Да, это он умел.

Но ему никогда не нравился сыск, пусть даже и женин.

Вот дверь гостиничного номера 302, красноватая из-за наклеенного шпона, кое-где отлипшего. Старый врезной замок с выбитым сердечником (в дыру можно заглянуть) перекосился в гнезде. Но зато вставлен повыше замок новый, с желтой медной щелкой для ключика, похожей на сложенные ладошки или...

Заранее хмурясь и настраиваясь на бранчливый лад, Игорь Михайлович толкнул дверь — она открылась. В комнате горел тусклый свет под потолком.

Странно, запах духов здесь плавал не тот, к какому привык Кирсанов. Верно, купила иную марку.

— Ты где? — позвал Игорь Михайлович, заходя в комнату и захлопывая ногой дверь.

— Сейчас! — отвечал женский голос из ванной, где шумела вода.

И голос ему показался каким-то странным. Наверное, что-то случилось. Когда что-нибудь происходит, у женщин меняется голос.

Кирсанов сел в кресло возле столика и закурил. Две кровати стоят рядком... она их придвинула друг к дружке?

И чемоданчик взяла с собой какой-то необычный. Новый, с шариками по углам, хорошо катить. Специально купила?

Конференция открывается завтра, сегодня день заезда. Жена, конечно, об этом знает. Чтобы избегнуть нелепых и долгих выяснений (неважно, в связи с чем), Игорь Михайлович достал из своего чемодана откупоренную вчера в вагоне бутылку коньяка и налил себе довольно много в гостиничный широкий стакан. Прищурился и выпил. Сердце отпустило.

Пусть теперь говорит что хочет.

2.

Открылась дверь ванной, и к Кирсанову вышла незнакомая женщина. Что за черт!

Увидев, какой изумился, она расхохоталась, и только теперь по ее острым белым зубам и вздернутому тонкому носику на плоском лице он признал Нину Петрищеву, однокурсницу.

— Ты? Какого хрена!..

— Ну-ну-ну!.. — она подошла к нему в полузастегнутом махровом халате с голубыми цветочками, показывая то одну, то другую точеную ножку. — Что, уж и в гости нельзя? Не хочешь — сейчас же уйду!

— При чем тут «хочешь — не хочешь»?.. — растерянно поднявшись, бормотал Игорь Михайлович. — Как ты сюда попала? У тебя что, и паспорт не смотрели?

— Почему же не смотрели? — веселилась бывшая однокурсница. — Я по паспорту Кирсанова. Могу показать.

Недоуменно он воззрился на нее.

А меж тем Нина погасила улыбку, села в кресло, забросив ногу на ногу. И какое-то время молчала.

— Ну и что?.. — сказала наконец. — Сменила фамилию. Разве не разрешается?!

«Но почему на мою?..» — можно было спросить у нее, но Игорь Михайлович уже знал ответ. Потому что она любила его, с первого еще курса, эта коза, эта спортсменка, вечная бегунья на университетских кроссах, как, впрочем, и он, Кирсанов, победитель на стометровках. От Нины всегда остро пахло потом, она волосы стригла коротко, носила тонкий серый свитерок в обтяжку, когда грудки вызывающе торчат, на ногах вечные советские кеды.

Игорь никогда не относился к ее обожанию всерьез: она некрасива, к чему слова тратить. Но когда летом, перед пятым курсом, в турпоходе через марийские леса, в темноте, вдали от костра, она вдруг остановила его шепотом из кустов: «Игорь, горе мое...» — и подбежав, припала к нему, он почувствовал, как у нее дрожат коленки. А рука, обнявшая его за спину, такая сильная — как железный прут! Спортсменка! Только вот хнычет... У Игоря от этого неожиданного безмолвного признания сладко и больно заныло в кишочках. Зачем же так?! У него есть Аля, Алевтина, первая красавица на курсе.

— Я знаю, знаю.... ты Малееву любишь... — шептала Нина, уткнувшись лицом, носиком ему в грудь. — Но ты подумай... Я-то тебе буду верна... а у нее мать трижды замуж выходила... актриса...

Ну и что?! Чего в жизни не бывает.

Как-то ему удалось тогда мягко отстранить плачущую Нину, вернуться к друзьям возле огня. Петрищева не появилась и позже, когда, сидя на бревнах и уставясь в тлеющие угли, студенты и студентки негромко пели песню за песней: «Сиреневый туман», «Я не знаю, где встретиться нам придется с тобой»... Наверное, заползла в девичью палатку и там лежала, глотая слезы...

А позже, к концу пятого курса, в марте-апреле, и все прочие девицы словно с ума сошли... скоро же распределение... искали женихов... На танцах прижимались больше обычного, закатывали глазки, читали с придыханием стихи Цветаевой «Мне нравится, что вы больны не мной...»

Нина еще раз попыталась объясниться с Игорем на одной из университетских дискотек, но Игорь искал в полусумраке свою Алю и довольно грубо обошелся с Ниной.

— Нет, я сегодня не танцую... ногу подвернул... Извини.

— Эх, ты!.. — прошелестела Нина, больно, очень больно сжав его пальцы. — Она же балда.

Ну уж, Петрищева, так нельзя. Да, верно, Аля никогда аналитическим умом не отличалась, эта девица наивна и молчалива, как большая кукла. Но личико у нее — невыносимой красоты. Только целовать и целовать. Вскинет серые глазки — голова у любого парня кругом идет... Да, крупновата телом, да, медлительна, да, не сразу ответит за вопрос... но с ума сойти!..

И всё, более не случилось у Кирсанова разговоров с Ниной. Позже они виделись на университетских сборах выпускников — вот пять лет прошло, вот десять... а вот и двадцать! Нынче же Игорь с Алей и вовсе не ездили в город юности.

Так вот тебе встреча с однокурсницей бог знает где, в городе на Байкале.

Да еще с однокурсницей, которая взяла твою фамилию. Зачем? Зачем она прилетела?

И снова, снова заскулило сердце... Сейчас бы ледяной воды выпить...

3.

— Ла-адно, — вяло, как бы даже безразлично протянула Нина Петрищева, ныне Кирсанова. — На ночь глядя не прогонишь, наверно? Хоть здесь и две кровати, могу лечь подальше на пол... я сквозняков не боюсь, а ты — устраивайся, как белый человек.