В простом полете воображения - Феликс Дымов

Дымов Феликс

В простом полете воображения

Феликс Дымов

"В простом полете воображения..."

С 1958 года и до самой смерти в 1972 году ученый и писатель И. А. Ефремов вел переписку с ленинградскими писателями Е. П. Брандисом и В. И. Дмитревским. Письма Ивана Антоновича предназначались одновременно обоим адресатам, независимо от того, кому были направлены. В настоящее время оригиналы хранятся в архиве Е. П. Брандиса у его вдовы К- Ф. Куликовой. Благодаря любезности Киры Федоровны и с разрешения Таисии Иосифны Ефремовой мне удалось ознакомиться и поработать с письмами. В них кусочки автобиографии и рассуждения о творчестве, научные и литературные концепции, непреклонность борца, уже подарившего стране несколько месторождений полезных ископаемых, разгадавшего тайны захоронений древних животных, нанесшего на карту родины неразведанные территории, через которые впоследствии проляжет и стальная стрела БАМа. К началу знакомства Ефремова с Брандисом и Дмитревским уже найдены в Сибири кимберлитовые трубки с алмазами, предсказанные в рассказе "Алмазная труба" (1945г.). В самом начале этого знакомства, переросшего в дружбу, осуществилось и другое предвидение Ефремова, описанное в рассказе "Тень Минувшего" и подтолкнувшее Ю. Н. Денисюка, по его собственному признанию, к созданию практической голографии (1962г.). С достигнутых позиций прекрасно смотрится жизнь Ефремова-ученого. Но и в писательской среде Иван Антонович тоже фигура далеко не случайная. К этому периоду увидели свет больше десятка его книг, в том числе "Туманность Андромеды", поистине революционное произведение не только отечественной, но и мировой литературы. Без преувеличения можно сказать, что Ефремов открыл нынешний, современный этап фантастики, проложил путь тем, кто составляет сегодня у нас ее славу.

Естественно, что все это находило отражение в его письмах. Вчитываешься в них -- и возникает образ мыслителя и мечтателя, человека доброй и щедрой души.

"Трудами и душой налаженное..."

Порой в своих высказываниях Иван Антонович весьма крут, резок и беспощаден. Но это -- следствие жизненного опыта и принципиальности, а не черствости характера. А может ли быть непринципиальным человек, прошедший свою символическую "дорогу ветров"? Особенно ненавидел он бюрократов, чиновников от науки и литературы, людей бездеятельных и равнодушных. Не случайно на вопрос анкеты "Что может вас рассердить?" он ответил: "Ложь, лицемерие, хамство, жестокость, трусость". Можно смело добавить еще одно: неприятие нового. Он предвидел, предчувствовал, предвосхищал нашу сегодняшнюю перестройку, откровенно мечтал о ней, наблюдая то, что подчас происходит вокруг:

"Москва, 14 окт. 1963. Дмитревскому.

...трудами и душой налаженное Вами, интересное и полезное для других оказывается выброшенным за борт как пустая бумажка, и нет никакой возможности отстоять его, потому что сражаться с паровым катком или бревном без противотанковой пушки нельзя. Вот тогда получается на душе тоскливо от внезапного понимания, что мир вовсе не так уж хорош, как кажется и как хочется, и, главное, будущее не обещает чудесных превращений...

Все это я пережил не раз за свою длинную научную жизнь и так и не научился не огорчаться и не надеяться на лучшее..."

Содружество в одном человеке ученого и писателя позволяет Ефремову с ясной головой оценивать не только место его собственных произведений в советской литературе и в мировой культуре, но и анализировать как бы со стороны значение их научно-фантастической основы. Он вообще много размышляет о литературной "окружающей среде", ее изменчивости и развитии, о фантастике, для которой сделал так много, как никто другой. (Теперь случается, его именем "божатся" и некоторые бывшие его гонители!) Многими мыслями он спешит поделиться со своими ленинградскими друзьми и единомышленниками, так же преданными фантастике, как и он, так же много сделавшими для нее. Нелишне отметить что оба ленинградских адресата Ивана Антоновича по-настоящему любили его и как человека, и как писателя. И еще как энциклопедиста, научного прогнозиста, историка. Брандис в числе первых выступил с обзором творчества Ефремова. Вместе с Дмитревским они стали и его первыми биографами, выпустив книгу "Через горы времени" (Л., Советский писатель, 1963). Только почти четверть века спустя появилось новое исследование жизни и творчества ученого и писателя -- монография П. К. Чудинова "Иван Антонович Ефремов" (М.,Наука, 1987)).

Понимая, что литература мечты должна .опираться на все достижения научного прогнозирования и социологического предвидения -- обоснованного и не очень обоснованного, -- Иван Антонович и сам, вслед за критиками, пытается проследить возможное влияние на него утопистов. Он ищет произведения, с которыми мог бы сопоставить свою "Туманность..." и с которыми не может не полемизировать. Вот что отмечает писатель в двух письмах Дмитревскому:

"Москва, 1 января 1961.

Из классических утопистов мне наиболее приятен Фурье /он наиболее трезв в суждениях/. На "Андромеду" они могли повлиять лишь отдаленно, потому что теперь это -- почти религиозные мечты о праведном человечестве, и мы понимаем, насколько сложнее общественное развитие нашей планеты. Ближе всего к "Андромеде" Уэллсовские "Люди как боги" -- вещь в свое время так же недооцененная нашими философами, как позднее кибернетика.

Романа Бреммера "В туманности Андромеды" я не читал -- не мог достать, его нет в СССР, равно как и другой книги об Андромеде: 1956 /"Рассвет в Андромеде"/.

Первый роман, насколько помню, -- на спиритической основе. Третья известная мне вещь (есть у меня) это роман Мерзка: "Темная Андромеда (А. С. Мегак, Ьагк Апагогпеда, Ьопйоп, 1954)--чудовищный, типично американский, межгалактический пошлый и вульгарный шпионаж. Есть еще небольшая повесть "Пленены в Андромеде" (Мароопес! ш Апс1готес1а), не помню автора, тоже пустяковина космических заговоров, необычайных чудовищ и очаровательных астронавток.

Как видите, ни одна из этих книг не могла быть отправной точкой для моей "Андромеды" потому ли, что я не читал, или потому, что чепуха".

"Москва, 3.04.61. ..важнейшая ошибка в разделе об утопиях -- это от

сутствие Чернышевского. Как ни навязло в зубах многое о Чернышевском, но тут, пожалуй, надо сказать, что все утописты, и Фурье в том числе, говорили об утопиях, как о прекрасной сказке, хотя и зовущей умы, но бесконечно далекой от реальности. А Чернышевский первым заговорил о прекрасном будущем, как о настоящей реальности, достижимой в соединенных усилиях лидей".

Письма Ефремова позволяют заглянуть в его творческую лабораторию. Он охотно рассказывает друзьям о замыслах, умеет обосновать выбор героев и описываемой исторической эпохи, объяснить причудливый ход мысли. Интуицию и воображение он рассматривает и использует как точнейший инструмент. В предисловии к первому Собранию сочинений, увидевшему свет после его смерти, он пишет: "Удалось подчас проявить загадочную для моих коллег интуицию в решении вопросов разного калибра. Та же интуиция помогла и в моих рассказах,.. Кроме полета воображения и интуиции, координат для заглядывания в будущее нет".