Маск: Тэйри - Джек Вэнс

Маск: Тэйри

Джек Вэнс

Переводчик Александр Фет

Дизайнер обложки Yvonne Less

© Джек Вэнс, 2017

© Александр Фет, перевод, 2017

© Yvonne Less, дизайн обложки, 2017

ISBN 978-5-4485-1565-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Восточные1 пределы Ойкумены граничат с примечательным вкраплением пустоты, Большой Дырой. В этой галактической глуши почти никто никогда не бывает – ни космических торговцев, ни скитальцев там ничто не прельщает. За Большой Дырой мерцает Зангвильский Риф: волнистая полоса редких звезд зловещей репутации. Не удивительно, что окрестности Большой Дыры пустынны.

В глубине Большой Дыры горит звезда, Мора. В систему Моры входит своего рода астрономическая достопримечательность – небесное тело, состоящее из Маска и Ская, двух планет-близнецов примерно одинаковой массы, вальсирующих по орбите громоздкими эпициклами.

Скай и Маск населены. Никто не знает, сколько человеческих волн мигрантов пересекли бездну Большой Дыры, чтобы осесть на планетах Моры – возможно, не больше двух. В последнюю очередь прибыл контингент из четырнадцати кораблей догматических отказников с планеты Диософеды, обнаруживших на Маске и на Скае народ необычайной древности: сайданийцев, уже настолько отступивших от экуменического прототипа Homo gaea, что их относят к отдельному виду Homo mora.

Зангвильский Риф преградил путь отказникам, и четырнадцать звездолетов опустились на Маск. Новоприбывшие изгнали сайданийцев из обширной страны, нареченной ими «Тэйри» в честь Эйуса Тарио, толкователя истинной Догмы. Команда тринадцатого корабля не признавала принцип троебожественности Эйуса Тарио; отступников изгнали в Глентлин, суровый скалистый край на полуострове у западных границ Тэйри. «Неискупимые» с четырнадцатого корабля отвергали и Догму как таковую, и «превозвышенность» Эйуса Тарио в частности – им запретили приземляться в Тэйри. Звездолет неискупимых, атакованный, судя по всему, парой космических шлюпок отказников, разбился в горах Дохобея и больше в скрижалях истории не упоминается.

«Двенадцать команд» разделили Тэйри на дюжину округов и сформировали государство в строгом соответствии с «Догматическими предписаниями». Диософеда, исходный мир отказников, стал образцом всего, чего следовало избегать. На Диософеде преобладала шумная городская жизнь – в Тэйри поощрялись буколические поселки и разрозненные фермы. Диософиды контролировали стихийные процессы, предпочитая искусственные среды обитания – тариоты посвятили себя сохранению естественных ландшафтов и применению материалов натурального происхождения. Диософиды легкомысленны, циничны, склонны к неуважению властей, гоняются за новинками и сенсациями, довольствуясь поверхностными, фальшивыми заменителями переживаний. Тариоты присягнули идеалам долга, простоты и умеренности, уважения к общественному положению.

Приспосабливаясь к недружелюбной природе Глентлина, отступники с тринадцатого корабля обособились от остальных тариотов – их потомков мало-помалу стали называть «глинтами». У глинтов и тариотов развились карикатурные представления друг о друге. В Тэйри слово «глинт» связывалось с понятиями хамства, неотесанности, необузданности. С точки зрения глинта быть тариотом значило быть человеком двуличным, скрытным и утонченным до извращенности.

Многие глинты занялись плаванием по Пространному океану. Со временем моряки выработали концепцию океанского национализма. Другие – главным образом кланы, населявшие верховья рек в Маркативных горах – превратились в разбойников, разорявших склады и торговые посты Айзеделя, Свейнджа и даже Гвистель-Амета в поисках утвари, инструментов, тканей и прочего добра. Тариоты не остались в долгу, напустив на Глентлин сайданийских наемников (так называемых «перруптеров»), но глинтов удалось усмирить лишь три столетия спустя, после чего Глентлин по существу стал тринадцатым округом Тэйри.

Без перемен не обошлось и в других областях Маска. Неискупимые, выжившие при крушении четырнадцатого корабля, заявили о себе в лице потомков – ваэлей из Уэлласа и различных племен Дохобея. Сайданийцев, вынужденных довольствоваться дикими просторами Верхнего и Нижнего Джанада, прозвали «джанами». Джаны упорствовали в приверженности не поддающимся уразумению древним обычаям. Вытесненные с лучших земель планеты, они не испытывали к победителям ни любопытства, ни озлобления. Таким же безразличием отличались и сайданийцы Ская.

Шли столетия, медлительно сменялись эпохи сонного благополучия и вялого недовольства. Догматические устои отказников смягчились; теперь Тэйри пестрела множеством региональных характеров и тщательно подчеркиваемых контрастов. Вопреки традиционным запретам иные поселки разрослись, причем крупнейшим городом оказался Визрод на берегу залива Тенистерле. Тем временем умножалось и сельское население – до тех пор, пока лишним людям не пришлось искать заработок в чужих краях. Поиски нередко оставались тщетными. Взрослевшие молодые люди, как горожане, так и селяне, не находили достаточного выхода своей энергии. Натолкнувшись на наружную стену, их воображение повернуло внутрь – «Закон о чуждых влияниях» начинал вызывать раздражение.

Как осенней дымкой, страна подернулась горьковато-приторным ощущением недомогания, людьми овладевали противоречивые влечения – наслаждение пасторальным покоем, ностальгия и еще живые догматические доктрины не вязались со всепроникающей умственной затхлостью и духовной клаустрофобией. Появились мечтатели, помышлявшие об эмиграции. Изредка небольшим группам смельчаков удавалось совершить этот трагически необратимый шаг – о них больше никто никогда не слышал.

Брожение умов вызывалось еще одним тревожным влиянием – ходили слухи о тайной организации «пансайданийских байнадаров», по-видимому посвятивших себя идее изгнания тариотов с Маска. Байнадары ставили в тупик ответственных должностных лиц, так как ни джаны, ни скайские сайданийцы не проявляли склонности к плетению интриг. Кто, в таком случае, подстрекал байнадаров? Кто формулировал их планы, поддерживал в них боевой дух? Подобные вопросы изрядно отягощали умы сотрудников тариотских разведывательных служб, но никакой осмысленной информации им добыть не удавалось.

Глава 1

Распространяясь на запад, Маркативные горы, отделяющие Тэйри от Джанада, выступают в Пространный океан почти бесплодным Глентлинским полуостровом, дающим пропитание немногочисленному населению, с учетом скудости ресурсов не менее плотному, однако, чем тариотское.

На северо-западной оконечности Глентлина, где нагорье Ледокопов, сужаясь, переходит в мыс Стрещения, находятся поместья клана Дроудов, принадлежавшие Бенруту, патриарху по праву первородства, то есть дроуду клана Дроудов. Согласно действовавшим в Тэйри неумолимым законам о распоряжении имуществом, рано или поздно владения Бенрута должен был унаследовать его старший сын Трюэ. Младшему же сыну, Джубалу, будущее не внушало оптимизма.

Тем не менее, наделенный от природы крепким здоровьем и уверенностью в себе, Джубал приятно провел детские годы, оживленные еженедельными пирами Бенрута, развлекавшего родню из клана Дроудов и праздновавшего сладостную мимолетность бытия. Застолье нередко принимало буйный характер, веселье гостей граничило с дерзостью. Однажды кто-то из шутников зашел в проказах слишком далеко. Бенрут осушил бутыль вина и упал на пол в судорогах. Брат его Вайдро немедленно влил Бенруту в глотку смесь растительного масла с сахаром и принялся энергично разминать ему живот. Отравленного вырвало – к несчастью на бесценный джанский ковер2, с тех пор красовавшийся темно-желтым пятном.

Вайдро попробовал кончиком языка каплю вина из бутыли Бенрута и тут же выплюнул. Он не высказал никаких замечаний – в них не было нужды.

Несколько недель Бенрут страдал желудочными коликами, а бледность его прошла только через год. Все сходились в том, что шутка с ядом переходила границы любого разумного определения юмора. Кто позволил себе столь безответственную выходку?

Среди пировавших в тот день была ближайшая родня Бенрута – его супруга Войра, Трюэ с молодой женой Зонной и дочерьми Мерлией и Теоделью, а также Джубал. Кроме них присутствовали Вайдро, Кадмус офф-Дроуд (незаконнорожденный сын Бенрута от девушки-тариотки из клана Каргов, проводившей Яр3 на мысу Стрещения) и четверо горцев-Дроудов, в их числе некий Ракс, известный бесшабашностью и непристойным нравом. Ракс наотрез отрицал свою причастность к возмутительной проделке, но его протесты сочувствия не вызывали. Впоследствии Ракс вернулся к цитадели Дроудов лишь однажды, чтобы участвовать в событиях еще более судьбоносных.