На флоте бабочек не ловят (Рассказы соучастника) - Сергей Литовкин

Литовкин Сергей

На флоте бабочек не ловят (Рассказы соучастника)

СЕРГЕЙ ЛИТОВКИН

НА ФЛОТЕ БАБОЧЕК НЕ ЛОВЯТ

РАССКАЗЫ СОУЧАСТНИКА

СОДЕРЖАНИЕ:

1. ВАЛЮТЧИК.

2. ЧЛЕНСКИЙ БИЛЕТ. (Валютчик-2).

3. НИКОМУ - НИ СЛОВА. (Валютчик-3).

4. ВОЕНМОРКОР

5. ДОБРО НА СХОД

6. СОБАКА НА ЛЮБИТЕЛЯ

7. МЕЧТА - вместо послесловия

ВАЛЮТЧИК

(Лица, события и обстоятельства изменены, но факты, несомненно, имели место быть)

Случилось мне в начале семидесятых годов уже ушедшего двадцатого века окончить военное училище и в звании лейтенанта прибыть на Черноморский флот. С распределением на конкретную должность вышла заминка. Все мои сокурсники уже зарабатывали "фитили" на кораблях, а я - еще затаптывал ворс ковровых дорожек штабных коридоров, общаясь с флотскими кадровиками. Особенно я не переживал, полагая, что подобрать достойную службу для реализации моих исключительных способностей - задача непростая. Значительно позже я понял, что при плановой системе заявок на выпускников, запрашиваемое количество всегда превышает необходимое. Заявку в тот год неожиданно удовлетворили в полном объеме, что и сказалось на моей судьбе самым парадоксальным образом.

Каждый будний день в течение полутора месяцев я просиживал в кабинете одного доброжелательного кадровика - капитана третьего ранга, списанного из плавсостава ввиду его несовместимости с качкой. То есть по болезни. Морской. Он называл себя моим шефом, гонял с мелкими поручениями по флотским частям и оставлял дежурить на своем телефоне, отлучаясь по служебным или иным надобностям. Обычно, после обеда шеф отпускал меня домой в арендованную в частном секторе халупу с дворянскими удобствами, но божественным видом на море. Я чувствовал себя полноценным курортником южного берега Крыма.

Как-то утром шеф встретил меня вопросом: - Ты какой язык, кроме русского, знаешь?

- Английский, - ответил я, забыв добавить стандартный анкетный шаблон: - читаю и перевожу со словарем, что не оставляет иллюзий у понимающего человека. Такая забывчивость вскоре вышла мне боком.

К вечеру я уже оказался прикомандирован в качестве переводчика на военное гидрографическое судно, уходящее через сутки в Средиземное море.

- Не психуй, - сказал шеф, когда я узнал, что приказ подписан и назад хода нет.

- Там и без тебя почти все переводчики. Тобой мы просто закрываем амбразуру. Нельзя корабль в море отправлять с дырками в штатном расписании. А пока будешь морячиться, я тебе толковое место подберу. Говори, чего хочешь? Мои крестники все в люди вышли.

Я снял полки потертый справочник по кораблям всех флотов и народов "Джейнс" и нашел свое судно. Информация была убийственной. Супостатский справочник утверждал, что это переоборудованный китобой.

По водоизмещению он незначительно превышал "Санту Марию" Колумба, а по скорости хода не оставлял надежды на реализацию проекта Жюля Верна: - Вокруг света за 80 дней. Он был моложе меня, но ненамного.

- Кранты, - произнес я вслух и повторил раза три без всякого выражения, хотя несколько крепких выражений построились в очередь, чтобы сорваться с языка при первой возможности. О такой ли службе я мечтал?!

* * *

-Ерунда, - заявил командир гидрографа - капитан - лейтенант небольшого роста, но с высокой уверенностью в себе, когда я представился и честно поведал историю своего прикомандирования.

-У нас половина специалистов в бригаде может только автономный паек на дерьмо переводить, и переводят. Не рассказывай больше никому эти глупости. Постарайся быть полезным, а если не справишься - отдам тебя замполиту для проведения политзанятий с матросами. Он давно просит еще одну жертву.

Я поблагодарил за доверие, щелкнул каблуками и направился в отведенную мне каюту. Она оказалась маленькой, как стенной шкаф, но зато одноместной.

Я побросал в угол вещички и задумчиво уселся на койку. По громкой связи прохрипело: - Корабль к бою и походу приготовить! - застучали башмаки, завибрировали агрегаты, койка начала подпрыгивать в такт вращению какого-то скрипучего вала. Я прижал койку своим телом и, почувствовав себя частью дребезжащего организма, решил постараться быть полезным.

***

Шел третий месяц похода. Я уже успел не только уяснить свое невежество, но и кое в чем поверхностно разобраться, считая, правда, свое понимание достаточно глубоким. Удалось подружиться с несколькими офицерами - ровесниками и не поссориться с остальными, что давалось нелегко, учитывая замкнутость пространства и сообщества. Отсутствие в подчинении личного состава позволяло иногда ощущать себя пассажиром круизного теплохода, что неизбежно разрушали звуки бурного потока ненормативной лексики, тоже отличающейся известной гармонией. Все шло нормально. И этот день тоже не предвещал ничего дурного. С утра побаливала голова после вчерашнего застолья. У доктора Олега был день рождения и он угостил резервным спиртом (в просторечии - шилом) своих земляков-ленинградцев. В этот круг вошли связист Саша, я и штурман. Все лейтенанты. К концу посиделок в амбулаторию, подделав условный стук, проник особист старлей Виктор. Пить он не стал, доел праздничную закуску и посоветовал не болтать лишнего. Никто не понял, что он имел в виду, но беседа скисла и все разошлись по каютам.

Слева по курсу в двух милях виднелся американский авианосец, за которым мы ползли уже несколько часов. Размеры плавучего аэродрома поражали, особенно в сравнении с нашим убогим челном. Мы выглядели как граненый стакан рядом с бочкой квашеной капусты.

- Боцманской команде приготовиться, - проорал в КГС старпом с мостика.

- Будет грандиозная операция, - услышал я за спиной и обернулся. Виктор показывал на огромный сачок, который не без труда волокли мичман и три матроса. Я вспомнил слова шефа о том, что частое явление особиста - одна из самых плохих примет, но тут же забыл, а, наверное, напрасно.

Мы замедлили ход и, как только авианосец скрылся из виду, боцмана начали вылавливать сачком из-за борта здоровенные пластиковые мешки. Казалось, что авианосец оставил за собой след из нескольких десятков поплавков. Мусор, догадался я, - на америкосе закончили приборку и повыбрасывали мусор в море в полимерной упаковке. Тогда это было в диковинку.

- Жду, не дождусь, когда нам с сачком выдадут премиальные за разоблачение козней противника, - устало, но гордо прогудел мичман, когда штук шесть мешков было выброшено на шкафут. Этим операция и завершилась. Мешки начали тонуть, а шестиметровое древко уникального инструмента уже перестало повиноваться опытным боцманским рукам.

Замполит, особист и еще несколько офицеров, в том числе и я в качестве официального переводчика, были допущены к вскрытию добычи. Кто-то из классиков очень верно сказал, что разведка - грязное дело, думал я, натягивая на руки толстые резиновые перчатки. Надпись на перчатках об их испытании на 6000 вольт создавала некую иллюзию безопасности. Отходы жизнедеятельности ярко демонстрировали благополучие американских ВМС. На авианосце вкусно ели, пили и выпивали, ухаживали за телом и его элементами, брились, листали красочные журналы, слушали музыку и играли в карты. Радиоактивность мусора соответствовала норме. Качество наших отходов проигрывало почти по всем пунктам, кроме последнего. Замполит собрал пачку полиграфической продукции, судя по обложкам крайне аморального свойства, и удалился восвояси. Мне досталось с десяток суточных планов, представляющих собой нечто вроде корабельных газет, несколько деловых писем и стопка стандартных бумажек туманного содержания. Почти на всех документах было написано запрещение выносить их за пределы корабля, или стояли грозные грифы секретности. Все это я разложил на столике в каюте и приготовился к ответственной аналитическо переводильческой работе. В каюту без стука ввалился связист Саня и грохнулся на мою койку.

-Голова болит. Не иначе доктор нас хреновым спиртом напоил, - простонал он.

Я кивнул, голове действительно было некомфортно.

- Помнишь, он хвастался, что четыре аппендицита у матросов вырезал? Еще большущую банку показывал, где эти отростки плавали, - продолжал Саша.

Я кивнул и насторожился.

-Так, я думаю, что он нас из этой банки и угощал. Ведь неделю назад, когда мы солидарность с Африкой отмечали, божился, что шило у него давно кончилось. Женой, детьми и Гиппократом клялся.

К горлу подступила тошнота. Я выронил из рук сдвоенный лист суточного плана, он развернулся, и из его середины на палубу спланировала небольшая, похожая на лотерейку, бумажка. Саня поднял бумажку и осмотрел со всех сторон, с заметным затруднением концентрируя внимание на изучаемом объекте.

- Пять долларов! Вот проклятые буржуины, - деньги свои выкидывают, а мы настойку на человеческом ливере пьем. Никогда не слышал в его голосе столько искренней обиды и классовой ненависти.