Рассказы и эссе - Януш Гловацкий

Гловацкий Януш

Рассказы и эссе

Януш Гловацкий

Рассказы. Эссе

Перед грозой

Близился вечер, когда братья остановились перед железной оградой. Низкое бетонное строение напоминало не то гараж, не то бункер. Старший несколько раз подергал калитку. Запертая на висячий замок цепь заскрежетала, но не поддалась.

Солнце больше не ослепляло, но жара была все еще изнурительная. По каменистой дороге проехал разбитый грузовик, поднял клубы пыли и исчез. Братья выглядели так, как любой в той местности. Роста скорее среднего, цвет волос близкий к серому, туловище длинное на коротковатых ногах, глаза вытаращенные, носы как бы слепленные из нескольких кусков. Выражение лица таково, что ничего по нему не прочтешь. Характер у обоих был добрый. Любили выпить и дать кому-нибудь по морде. Правда, сейчас они здорово устали. Одинаковым движением братья сняли с головы пропотевшие кепки, отерли рукавами мокрые лбы, почесали в закудрявившихся от жары волосах и задрали головы вверх. Оловянные тучи низко лежали на кронах высохших деревьев, угрожая дождем.

- Отец всегда был такой, - проворчал старший. - При жизни не давал жить и после смерти мучает.

Сегодня утром пришло известие, что отец умер и необходимо срочно забрать тело. Шла жатва, самая горячая пора. Работать приходилось по двадцать часов в сутки. На поле еще оставался неубранный хлеб. Не дай бог - дождь.

До больницы - километров сто двадцать. Старенький паровоз тащился битых шесть часов. Добрались уже поздно. Пока оформляли документы, морг закрылся. Сторож велел ждать до утра. Впрочем, единственная санитарная машина, на которой можно было перевезти тело, уехала неизвестно куда.

Внезапный порыв ветра хлестнул по соснам и бессильно опал. В землю ударили несколько тяжелых капель дождя. Маленькая, похожая на червя собака проковыляла мимо них на трех лапах. Младший поднял камень, бросил его и попал. Собака завизжала, еще сильнее сгорбилась и попыталась ускорить ход. Некоторое время оба брата глядели ей вслед.

- Будем забирать папашу, - решил старший.

Они перемахнули через ржавую калитку. Дверь в прозекторскую, вскрытая ножом, со стоном поддалась. Внутри было холодно и приятно. Братья немного постояли, пока глаза привыкли к темноте. Увидели два деревянных стола. Тела, прикрытые простыней.

- Папаша будет тот, что побольше, - кивнул головой старший.

Он достал из портфеля праздничный черный костюм, белую накрахмаленную рубашку, лакированные туфли. Под одной простыней с отцом, прильнув к нему, лежал новорожденный. Его худенькая спинка была покрыта темными пятнами. Отец еще не успел окоченеть, и все же одевать его пришлось столько времени, что у них не осталось даже минуты на перекур. Надвинув ему на глаза кепку, они взяли тело под руки. Папаша тяжко грохнулся о землю по другую сторону ограды.

К поезду пустились бегом. Городок уже растворялся в вечернем мраке. Одинокая звезда сверкнула и погрузилась в тучи. Волочащиеся по дороге ноги отца вздымали облако пыли. Возле станции на земле блаженно спали пьяные, а на их лицах спали мухи. Поезд был пустой. Они купили три билета и едва успели удобно посадить отца в уголке, как восемь вагонов закачались на рельсах. За окнами проплыло здание станции, покрытое облупившейся краской, полоска каменистой дороги. Увидев башенку костела, братья приподняли кепки. В некоторых домах блеснули редкие огоньки, тяжелая, черная ночь уже заливала поля, подобно чернилам.

- Может, и не будет дождя, - заметил старший.

Младший кивнул. Они аккуратно скрутили сигареты, покурили и уснули. Спустя час или два их разбудил фонарик кондуктора. Поезд стоял. Из пивной при крохотной станции доносились веселые голоса.

- Почему стоим? - спросил младший.

Кондуктор пробил три билета, ничего не ответил и ушел. Прошло минут двадцать-тридцать. Из темноты возникло стадо коров. Животные шли тяжело. На опущенных низко к земле мордах закипала слюна. В пивной хриплый мужской голос пел про Африку, где голые женщины танцуют, прикрывшись звериными шкурами, колышется океан, летают пестрые птицы и самый бедный официант ходит во фраке.

Братья послушали, и на них навалилась тоска.

- Который час? - спросил старший.

- Я бы тоже выпил, - обрадованно отозвался младший.

Они надвинули отцу кепку еще ниже на глаза и вышли.

Перед самым входом в пивную дрались на ножах два типа, похожие на снабженцев, однако из-за невероятной жары или спьяну никак не могли попасть друг в друга. Братьев они вежливо пропустили.

Бочковое пиво было теплым. Они долили в кружки по стакану водки, выпили, потом повторили, глубоко вздохнули и почувствовали облегчение.

- Не верю, что отец умер от рака, - заметил младший. - Никогда не слышал ни об одном пьющем человеке, чтобы рак смог его одолеть.

Они заказали еще бутылку и тут заметили, как за окном неторопливо передвигается красный фонарь. Едва не падая, догнали поезд. Вспрыгнули на площадку последнего вагона. Уселись на ступеньке и, тяжело дыша, по очереди потягивали из бутылки.

На станции в поезд сел только один пассажир. Небольшого роста, худой, согнувшийся вперед, как ручка от зонтика. Со страдальческим видом он толкал перед собой чемоданчик с купленной по случаю швейной машинкой, сделанной в ГДР. Это был портной. Два года назад у него сломалась швейная машинка отечественного производства, он стал шить на руках, терял клиентуру и все это время мечтал именно о такой, из Восточной Германии, которая может и вышивать, и петли обметывать. Характер у него был сильный, целеустремленный, и он сумел добиться желаемого. Машинку достал по знакомству, дав большую взятку заведующей кооперативом швейников. Потратил практически все, что накопил за свою трудовую жизнь, но не жалел. И теперь, толкая перед собой машинку через пустой, темный тамбур, он заглядывал во все купе в поисках хоть одной живой души. Ему было шестьдесят четыре года, жизнь он прожил нелегкую и гордился этим, но боялся пустых пригородных поездов. И был он до того худ и cухощав, что жара ничего не могла с ним поделать. Он даже не потел. Только машинка казалась ему все тяжелее и все больнее ударялась о колено.

В первом после паровоза вагоне портной увидел сидящего в углу у окна старичка в надвинутой на глаза кепке. Это было лучше, чем ничего. Старичок был одет вполне прилично, во все черное. Портной несколько раз покашлял, но тот, похоже, спал крепко. Из последних сил он втащил машинку на полку, подальше от недобрых глаз, и тяжело опустился на лавку. Несколько минут пытался побороть сонливость, но жара и качающийся вагон сделали свое дело.

Вдруг поезд резко затормозил. Из-под колес вырвались фонтаны искр. Внезапный толчок бросил братьев друг на друга. Бутылка разбилась о рельсы. Они посмотрели на черное небо - ни луны, ни звезд. Поезд дернулся, заскрежетал и снова покатился, набирая скорость. Братья сплюнули, поднялись и вошли в вагон. Прошли мимо кондуктора. Тот спал, освещая себе лицо электрическим фонариком. Дальше в поезде никого не было.

Неожиданным рывком портного отбросило на противоположную лавку. Пока он потирал ушибленный локоть, произошло нечто худшее. Швейная машинка с грохотом обрушилась прямо на старичка у окна. Портной со стоном упал на колени, осторожно отстегнул замки, поднял крышку и облегченно вздохнул. С машинкой вроде бы ничего не случилось. Закрыв крышку, он старательно запер оба замка. Затем посмотрел на старичка. Кепка сдвинулась на затылок. Висок пересекала глубокая рана. Воздетые кверху глаза неподвижно уставились в потолок. Портной печально опустил голову. Для старичка, похоже, все заботы остались в прошлом. А его ожидало следствие, допросы. Швейную машинку наверняка конфискуют. Он осторожно тронул старичка за плечо. Рука бессильно упала. Он приоткрыл дверь, выглянул в темный пустой тамбур. Перекрестился и открыл окно. Поля, окутанные тишиной, спали. Кряхтя от усилий, пропихивал он непослушное тело. По его лицу скользнула тонкая, как прутик, ледяная рука. Когда, закончив свое дело, портной рухнул на лавку, на него напал приступ удушья. Воздух хрипел и свистел в перетруженных легких. Наклонившись, он поднял с пола кепку, почти не ношенную, сшитую из хорошей, восьмидесятипроцентной шерсти, на сатиновой подкладке. Покрутил ее в руках и бросил во тьму.

Когда братья добрались до своего вагона, там сидел только тощий человечек, стискивавший между коленями небольшой чемодан. И смотрел на них испуганными глазками.

- А где папаша? - спросил старший.

- Тот человек, что сидел напротив, вышел на предыдущей станции, - быстро ответил человечек и заискивающе улыбнулся.

Братья одинаково разинули рты. Младший, забыв, что бутылка разбилась, стал ощупывать свои карманы. Старший снял кепку и долго почесывал в затылке.

- Ну и отец, просто дьявол, - сказал он наконец.