Дурак умер, да здравствует дурак - Дональд Уэстлейк

Дональд Уэстлейк

Дурак умер, да здравствует дурак!

Глава 1

В пятницу 19 мая я получил свое сполна. С утра какой-то однорукий гад в парикмахерской на Западной двадцать третьей улице впарил мне поддельный лотерейный билет, а вечером мне домой позвонил некий стряпчий и сообщил, будто бы после смерти моего дядюшки Мэтта я унаследовал триста семнадцать тысяч долларов. Разумеется, я сроду не слыхал ни о каком дядюшке Мэтте.

Едва стряпчий повесил трубку, я тотчас позвонил в Куинс своему дружку Райли, который служит в отделе борьбы с мошенничеством.

— Это я, — сообщил я ему. — Фред Фитч.

— Ну, что с тобой сотворили на этот раз, Фред? — с тяжким вздохом спросил Райли.

— Две пакости, — отвечал я. — Одну — утром, а другую — только что.

— Да? Ну, тогда берегись. Моя бабка не уставала повторять, что беды всегда ходят тройками. Будь начеку.

— О, господи! — вскричал я. — Клиффорд!

— Что такое?

— Я тебе перезвоню, — ответил я. — Похоже, меня только что посетила и третья.

Я бросил трубку, сбежал вниз по лестнице и позвонил в квартиру мистера Гранта. Он самолично открыл мне дверь. Подбородок его оттеняла засунутая за воротник салфетка, а в руке мистер Грант держал вилку с насаженной на нее крошечной кривой креветкой, облик которой был вполне под стать наружности моего соседа: мистер Грант и сам был маленьким, кротким креветкоподобным человечком с плешью, в очках в стальной оправе. Трудился он в какой-то бруклинской средней школе, где преподавал историю. Примерно раз в месяц мы встречались с ним у почтовых ящиков и обменивались ничего не значащими замечаниями. Собственно, к этому и сводилось все наше общение.

— Прошу прощения, мистер Грант, — сказал я. — Понимаю, время нынче обеденное, но скажите, нет ли у вас, часом, соседа по комнате, которого зовут Клиффорд?

Грант побледнел; рука с вилкой и креветкой повисла, будто плеть. Он медленно захлопал глазами.

Я сознавал, что дело безнадежное, но, тем не менее, продолжал:

— Миловидный, приятный в обращении парень примерно моих лет, подстрижен под «ежик», в белой рубахе с расстегнутым воротом, темных свободных брюках, на шее — галстук с ослабленным узлом.

За годы вынужденных упражнений я весьма понаторел в составлении кратких, но емких словесных портретов. Увы. Я мог бы продолжить, сообщив соседу приблизительные данные о росте и весе Клиффорда, но сомневаюсь, что в этом была необходимость.

И верно: необходимости не было. Вяло взяв навскидку вилку с креветкой, мистер Грант промямлил:

— Я то думал, он — ваш сосед…

— Он сказал, что получил посылку НП.

Мистер Грант кивнул с видом страдальца.

— Мне он заявил то же самое.

— А в доме не набралось достаточной суммы.

— Даже после того, как он одолжился у Уилкинса со второго этажа.

Я кивнул.

— В левой руке он держал комок смятых бумажных денег.

Мистер Грант сделал глотательное движение.

— Я ссудил его пятнадцатью долларами.

Я тоже сглотнул.

— А я — двадцатью.

Мистер Грант взглянул на креветку, словно силясь вспомнить, чьими стараниями она очутилась на вилке.

— Полагаю, — задумчиво молвил он. — Полагаю, нам следовало бы… голос его совсем ослаб.

— Идемте, потолкуем с Уилкинсом, — предложил я.

— Что ж, пожалуй, — со вздохом согласился Грант и вышел в коридор, тщательно прикрыв за собой дверь квартиры. Мы поднялись на второй этаж.

В этом квартале Западной девятнадцатой улицы стояли почти исключительно трех- и четырехэтажные дома без лифтов, но зато с каминами и садиками. В квартирах были высоченные потолки. Ума не приложу, как этому району столько лет удавалось избегать знакомства с бабками рабочих по сносу зданий. В нашем доме мистер Грант занимал первый этаж, на втором проживал отставной военный летчик по имени Уилкинс, а я обретался на третьем. Все мы жили бобылями, были людьми тихими и малоподвижными и не очень любили шум. Мне стукнуло 31, и я был младшим из нашей троицы, а старшенствовал у нас Уилкинс.

Мы добрались до его двери, позвонили и стали ждать, состроив скорбно-растерянные мины, издревле присущие всем дурным вестникам.

Вскоре дверь открылась, и перед нами предстал Уилкинс — ни дать ни взять редактор отдела писем «На склоне лет», облаченный в синюю рубаху с красными нарукавниками; зеленый солнцезащитный козырек был сдвинут на лоб. В заляпанной чернилами руке Уилкинс держал древнюю самописку. Посмотрев на меня, потом на мистера Гранта, на его вилку, на его креветку и, наконец, опять на меня, он спросил:

— Хм?

— Извините, сэр, — сказал я. — Не заходил ли к вам нынче пополудни человек по имени Клиффорд?

— Ваш сосед по комнате, — Уилкинс ткнул в мою сторону самопиской. — Занял у меня семь долларов.

Мистер Грант застонал. Мы с Уилкинсом, как один, взглянули на его креветку, словно стенания исходили от нее. Я сказал:

— Сэр, этот Клиффорд, или как там его, никогда не был моим соседом по комнате.

— Хм?

— Он мошенник, сэр.

— Хм? — Уилкинс прищурился, словно смотрел не на меня, а обозревал залитое полуденным солнцем техасское раздолье.

— Мошенник, — повторил я. — Кидала. От слова «кидать», или обманывать. Это разновидность жулика.

— Жулика?

— Да, сэр. Кидала — это человек, который умеет убедительно врать, и в награду за такое умение вы отдаете ему свои денежки.

Уилкинс задрал голову и уставился в потолок, словно хотел проникнуть взором в мое жилище и убедиться, что по нему не расхаживает Клиффорд в рубахе с коротким рукавом, тихо и безмятежно вкушая от радостей сожительства со мной. Не сумев разглядеть никакого Клиффорда (а возможно, и пробуравить взглядом потолок — уж и не знаю, в чем именно он потерпел неудачу), Уилкинс удовольствовался созерцанием моей особы и спросил:

— А как же посылка? Разве ее принесли не ему?

— Никакой посылки не было, сэр, — объяснил я. — В этом и заключалось мошенничество. Он соврал вам, будто получил посылку НП, и ему…

— Совершенно верно, — Уилкинс наставил на меня самописку, разбрызгав немного чернил. — Оно самое: НП. Наложенным платежом.

— Но на самом деле никакой посылки не было, — твердил я свое. — Он соврал, чтобы вытянуть из вас деньги.

— Не было посылки? Не ваш сосед?

— То-то и оно, сэр.

— Черт возьми! — вскричал Уилкинс, мгновенно приходя в ярость. — Стало быть, этот человек — грязный обманщик!

— Да, сэр.

— Где он? — сердито вопросил Уилкинс, приподнимаясь на цыпочки и выглядывая из-за моего плеча.

— Должно быть, за много миль отсюда, — ответил я.

— Правильно ли я вас понял? — спросил Уилкинс, злобно зыркнув на меня. — Вы даже не знаете этого человека?

— Совершенно верно, — ответил я.

— Но ведь он пришел из вашей квартиры.

— Да, сэр. Он только что выклянчил у меня двадцать долларов.

— А я дал ему пятнадцать, — вставил мистер Грант, который выглядел куда несчастнее своей креветки.

— Так вы думали, будто он — ваш сосед? — спросил меня Уилкинс. — Это же бессмыслица.

— Нет, сэр, не думал. Он представился мне как сосед мистера Гранта.

Уилкинс метнул на Гранта суровый взгляд.

— Так он — ваш сосед?

— Разумеется, нет! — жалобно воскликнул мистер Грант. — Я и сам выложил ему пятнадцать долларов!

Уилкинс кивнул.

— Понятно, — сказал он и задумчиво добавил:

— По-моему, нам следует обратиться к властям.

— Мы как раз собирались, — сообщил я ему. — Позвоню, пожалуй, своему приятелю из ОБМ.

Уилкинс опять с прищуром взглянул на меня из-под козырька.

— Прошу прощения?

— Это полицейское подразделение, которое занимается ловлей мошенников.

— И в этом учреждении служит ваш друг?

— Мы познакомились на деловой почве, но за эти годы успели подружиться, — пояснил я.

— Тогда — всенепременно! — решительно сказал Уилкинс. — Я не припомню случая, когда от подачи официального заявления был бы какой-то прок, так что звоните своему другу.

Итак, мы всем кагалом отправились ко мне. Уилкинс по-прежнему был в солнцезащитном козырьке и с самопиской в руке, а мистер Грант — в салфетке и с креветкой на вилке. Я предложил им присесть, но оба предпочли остаться на ногах. Я снова позвонил Райли. Едва услышав мое имя, он воскликнул:

— Кидала Клиффорд!

— Что?

— Кидала Клиффорд, — повторил Райли. — Поначалу я не врубился и спохватился, лишь когда ты положил трубку. Ведь это был он, верно?

— Похоже на то, — ответил я.

— Новый сосед соседа.

— С посылкой НП.

— Да, он самый, — сказал Райли, и я представил себе, как он кивает телефонному аппарату. У Райли большая голова с копной жестких черных волос и пышные усы того же цвета. Кивает он всегда так рассудительно и с таким значительным видом, что невольно проникаешься убеждением: в этой голове рождаются одни лишь непререкаемые истины. Иногда мне кажется, что Райли преуспел в борьбе с мошенничеством только благодаря мошеннической жилке в собственной душе.