Белый - Ренат Корицин

Ренат Корицин

Белый

Благодарности: маме – главному вдохновителю по жизни.

Брату и тёте – за моральную поддержку и ценные замечания.

П. С – без него ничего бы не было.

В доме так заведено: у каждого своё место.

Раз: Эйл Харрингтон

– Миссис Найт была похожа на высохший бонсай. День ото дня пиджаки её костюмов становились больше, а сигареты – толще её пальцев. По утрам я заходил в Вязаную комнату, и неважно, сколько было времени – пять часов или девять – миссис Найт всегда сидела за швейной машинкой. Она любила шить, красила губы морковной помадой и подпевала музыке, в которой не было слов. Её пироги пахли Рождеством даже летом…

– Достаточно, – говорит миссис Найт и открывает глаза. – Для начала, ни один надгробный камень не выдержит столько болтовни. Он просто рухнет замертво от скуки. Ну и ещё – цвет моей помады не морковный, а коралловый.

– Хорошо, – говорю я. – Исправлю на коралловый.

– Не надо. – Она тянется к столику за сигаретой. Сигарета тянется ей навстречу. Я жду, пока миссис Найт прикурит и сквозь густой дым вокруг рта скажет: – Мы сделаем ещё проще – напишем: «Жила».

Я делаю пометку в блокноте, который дремлет у меня на коленях. Он уже старый и часто засыпает в разгар важных записей.

– «Пози Найт», – читаю я потом. – Дальше идут даты рождения и смерти, а внизу большими буквами…

Миссис Найт снова меня перебивает.

– Никаких больших букв, – говорит она, резко выдохнув дым.

– Даже в начале? – спрашиваю я.

– Господи! – Миссис Найт не верит в Бога и часто обращается к нему всуе. Возможно, именно об этом следует написать на её надгробном камне. – Какой же ты бестолковый, мальчик. Заглавная буква всегда заглавная – жэ.

Она диктует мне по буквам всё слово и затем взмахивает рукой, будто выпускает из ладони птицу.

– Жила, как летала, – предлагаю я.

– Какая чушь, – отвечает миссис Найт. – Наипошлейшая чушь.

Она отворачивается и сбивает с сигареты пепел коротким щелчком ногтя. За это время я успеваю написать: «Жила», и ниже: «И не давала жить другим». Мне нравится смотреть на свой почерк: чернила в ручке делают его красивым.

Когда миссис Найт оборачивается, то тут же заглядывает в блокнот и говорит:

– Так могли бы сказать обо мне мои ученики, но они были настолько тупые, что не додумались бы.

Уже полгода миссис Найт готовится к своим похоронам. Я помогаю ей чем могу.

В четыре руки мы вырыли могилу и накрыли её досками, чтобы не залило дождём и не засыпало снегом. Затем сколотили самый простой гроб, который покрыли прозрачным лаком. Из двух толстых веток нашего кухонного дерева миссис Найт сделала крест и его никак не стала обрабатывать. Я думал, крест – это временно, ведь она попросила меня написать эпитафию. А сегодня вечером разгромила её в пух и прах, и теперь я понимаю, что никакого надгробного камня не будет и даже не планировалось. Это было всего лишь очередным домашним заданием, за которое мне всё равно не полагалась высокая оценка. Ведь миссис Найт их никогда и никому не ставила.

Костюмы для похорон она меняет каждый вечер, перед тем, как лечь спать, а по утрам сообщает мне об этом. Я записываю в блокнот новый костюм и зачёркиваю предыдущий. У миссис Найт их много. Возможно, и в моём шкафу водилась приличная одежда, но я, скорее всего, не подготовился заранее к своим похоронам и поэтому умер, одетый как попало. В чёрных бриджах, белой рубашке с коротким рукавом, галстуке-бабочке и босой. Миссис Найт называет меня викторианским мальчиком. Мы часто смотрим фильмы о той эпохе, но пока я в них ни разу не видел, чтобы в те времена было принято умирать без обуви. А у миссис Найт только одна пара – чёрные лодочки, в которых она пришла в дом. Классика, и подходят к любому костюму и гробу.

С причёской тоже всё в порядке. Миссис Найт носит короткую стрижку и попросила только причесать волосы, чтобы не торчали в разные стороны. Я знаю, что она сама это делает всякий раз, как ложится вздремнуть. А вот с гримом пришлось нелегко. Губы у миссис Найт тонкие и широкие, неудобные для того, чтобы их красить. Она заставила меня тренироваться, и после нескольких испорченных тюбиков её морковно-коралловой помады я набил руку.

Ещё есть прочие атрибуты похорон. Их так называет миссис Найт. Это – музыка, вино и погода. О погоде нужно позаботиться в первую очередь – она должна быть солнечной и безветренной. А с музыкой миссис Найт определилась сразу – «Лунная соната» Бетховена. Поначалу я решил, что это такая же классика, как её чёрные туфли: в фильмах часто играет на похоронах «Лунная соната». Но миссис Найт выбрала её по другой причине.

– Ещё в молодости я фантазировала о том, как меня хоронят под Лунную сонату. Знаешь, под неё рыдать удобнее всего. И вот я представляла, как все мои недруги и завистники давятся слезами и утайкой стирают их платком, чтобы никто, упаси Бог, не решил, будто они скорбят по мне.

И, наконец, вино, обязательно красное. Миссис Найт каждый вечер выпивает бутылку, а с утра ставит под крест новую. Крест висит у входной двери и не возражает. Один раз, будто бы в шутку, я предложил повесить его на саму дверь, как рождественский венок. Миссис Найт ничего не ответила и ушла в свою комнату. Я подумал, что она обиделась. Такое вполне могло случиться: я не всегда понимаю, нравится миссис Найт то, что я говорю, или наоборот. Она может рассмеяться, а потом вдруг назвать меня бестолковым или бессовестным. Или молчать, нахмурившись, с минуту, а затем похвалить меня. Или вообще – нахмуриться, помолчать и упрекнуть. А в тот раз спустя какое-то время миссис Найт вышла из комнаты с рождественским венком. Она сделала его из веток нашего кухонного дерева и листьев лимона, который растёт на подоконнике. Повесила венок на дверь и сказала мне: «Приколешь к кресту, когда я умру». Я так и не понял, по-хорошему её вдохновил тогда или назло себе.

Больше всего миссис Найт волнует, кто будет ухаживать за домом после её смерти. Миссис Найт нужен наследник, и она ищет его в газетах с объявлениями о работе. Садовники, горничные, сиделки, повара – любой, кто хочет работать в «приличном доме», может подойти. Миссис Найт надевает очки, кладёт рядом с пепельницей пачку сигарет, берёт карандаш – и вычёркивает неугодных одного за другим. Карандаш старается, чтобы линии были ровные и жирные. Я сижу на диване и слушаю комментарии миссис Найт в адрес претендентов. Например:

«Этот заискивает. Вот подхалим».

«Этот, очевидно, проспал все уроки: делает ошибки на каждом шагу».

«У этого – предложения, как у Рапунцель волосы: проще повеситься, чем добраться до сути».

«Этот слишком самоуверен, с такими запросами он никогда не найдёт хорошую работу».

«А этот сам не знает, чего хочет, дурак безнадёжный».

Бывает, попадаются объявления, которые нравятся миссис Найт. Тогда она щёлкает пальцами, требуя телефон, звонит и назначает собеседования в кафе «Подорожник». Это самое ближнее к дому кафе и находится оно очень далеко. На встречи миссис Найт надевает свой самый строгий костюм, чёрную шляпу с самыми широкими полями и солнцезащитные очки с самыми чёрными и огромными стёклами. Она опасается, что её может узнать кто-то из бывших знакомых, если они, конечно, забредут в такую глушь.

Когда миссис Найт возвращается с собеседований, она громко топает у порога каблуками своих лодочек, чтобы я вышел её встретить. Потом она сдёргивает с лица чёрные-огромные очки и что-нибудь говорит. Например:

– Заики нам точно не нужны.

– В животе ребёнок, а в голове пусто, даже ветра нет.

– Курит чаще меня.

Однажды она приходит и произносит только имя:

– Эйл Харрингтон!

Я не понимаю, что не так. С именем или с фамилией. Возможно, проблема в сочетании имени и фамилии? Так зовут какую-то кинозвезду? Оказывается, не так то, что какая-то Эйл Харрингтон понравилась миссис Найт.

– Почти круглая сирота, – говорит она. – Мать пару месяцев назад скончалась после тяжёлой болезни, а отец давно их бросил, подонок. Младший брат – абсолютнейший недотёпа. А она сама, хоть и не красавица – знаешь, конопатая вся, как загаженные насекомыми книги, – но не дура. На первый взгляд. Порядок любит, поэтому, говорит, и хочет работать горничной. Это же то, что мы искали!

– Точно, – отвечаю я. – Никто не хватится, а брата-недотёпу, если что, закопаем в саду.

– Господи, как тебе не стыдно говорить такое!

Миссис Найт глядит на меня с осуждением, затем идёт к себе в комнату. Я слышу, как она тихо посмеивается над моей шуткой.

– Мы ждём горничную, а не королеву, – говорит миссис Найт утром следующего дня.

– Королеве бы понравилось, – говорю я.

Полы везде начищены до скрипа, а воздух пропах пирогами со смородиной, которые миссис Найт пекла полночи.

– Скройся, мальчик, – миссис Найт машет рукой. – Твой выход нескоро.