Осколком оборванная жизнь - Николай Иванович Алексеев

НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВ

ОСКОЛКОМ ОБОРВАННАЯ ЖИЗНЬ

*

© ПОЛИТИЗДАТ, 1978 г.

1

Шел 1944 год.

На фронте и в тылу все с волнением слушали сводки Совинформбюро, сообщавшие о переходе в наступление Ленинградского и Волховского фронтов, об освобождении ими Новгорода, Луги, Старой Руссы, Пскова, радовались успехам Украинских фронтов. А мы, работники полевого управления Западного фронта, особенно «минчане»[1], досадовали, что о нашем Западном фронте ни слова, будто его и не было вовсе, хотя у нас то на одном, то на другом участке шли оборонительные бои. В этих боях основательно измотались, устали и войска, и командование фронтом. Хотелось дать отдых войскам, пополнить их и скорее двинуться вперед — освобождать родную Белоруссию.

«Но когда? Когда?» — с нетерпением спрашивали мы друг друга.

И вот ясным апрельским утром появилась первая «весенняя ласточка»: наш фронт переименовывался в 3-й Белорусский.

Слово «Белорусский» необыкновенно обрадовало нас. Мы ловили каждое сообщение, ожидая назначения нового командования. Кто же будет командовать нашим фронтом? Хотелось, чтобы его возглавил заслуженный, с большим боевым опытом и славой полководец, который в своем лице воплотил бы боевые традиции прошлого, героику настоящего, несокрушимый дух советского воина.

Наконец пронесся слух: едет новый командующий. Я заторопился к члену Военного совета фронта генерал-лейтенанту Василию Емельяновичу Макарову, полагая, что он-то уж наверное знает.

Из-за стены глухо доносился голос Макарова, он говорил по телефону:

— Все готово? Хорошо. Встречайте. Как только появится, звоните!

Тут же майор И. Б. Вигушин пригласил всех в кабинет.

— Выкладывайте наиболее срочное. А то вот-вот новый командующий приедет, — сказал Макаров.

— А кто? — разом спросили мы.

— Генерал-полковник Черняховский.

— Черняховский?

— Да, командующий 60-й армией. — Увидев сомнение на наших лицах, Василий Емельянович поспешил нас успокоить: — Я говорил с Генштабом, мне сообщили, что это боевой генерал. Его армия отличилась и под Воронежем, и при взятии Курска, на Курской дуге, и при форсировании Днепра…

Нахлынули мысли. «Черняховский? Какой это Черняховский? — напрягал я память. — Неужели тот подполковник Черняховский, который в тридцать девятом и сороковом годах командовал в Западном особом военном округе легкотанковым полком в Гомеле? Не может быть. Тот совсем молодой». — И я стал перебирать в памяти все то, что помнил из сводок Совинформбюро. Однажды сообщалось: части полковника Черняховского показали примеры беззаветной храбрости и героизма при защите Новгорода. Слышал о его успехах на Воронежском фронте: «В одном бою части генерал-майора Черняховского уничтожили 48 танков, в другом — 52». Тогда казалось, что это наш Черняховский. Но смущало общевойсковое звание: ведь он был танкистом. Зимой сорок третьего, после взятия Курска, прочитал в официальной сводке, что «в освобождении Воронежа и Курска отличились части генерал-лейтенанта Черняховского…» «Генерал-лейтенант? Значит, командарм». И тогда мы решили, что это не наш, вероятно однофамилец, а Иван Данилович где-то там, на севере, воюет, поскольку он со своей 28-й танковой дивизией в 1941 году отходил из-под Шяуляя на северо-восток.

Несколько позже дошел слух, что при форсировании Днепра проявили героизм и мужество войска генерала Черняховского. Я сомневался: он ли?

Приглушенно зазвонил телефонный звонок.

— Уже здесь? — удивился Макаров. — Иду… Командующий приехал, — объяснил он.

Я вспомнил мартовскую ночь сорокового года в Гомеле, когда расставался на вокзале с подполковником Черняховским. В Гомель я приезжал подбирать кандидатов на должности командиров полков во вновь формируемые танковые и мотострелковые дивизии. Отправился в полк, который во время последней инспекторской проверки вышел на первое место, за что его командиру майору И. Д. Черняховскому было досрочно присвоено звание «подполковник». Я повнимательнее присмотрелся и к самому командиру полка. Он произвел на меня хорошее впечатление командирской собранностью, остротой мысли, широким военным и политическим кругозором, большой заботой о людях и стремлением воспитывать у них высокие моральные и боевые качества. Невольно припомнилось выступление Черняховского (в то время он командовал тем же отдельным легкотанковым полком) на совещании партийного актива. Я тоже присутствовал там. Это было летом 1939 года. Выступление Ивана Даниловича запомнилось мне. Чувствовалось, что комполка серьезно относится к политической подготовке воинов.

— Вся наша партийная и политическая пропаганда должна быть пронизана решениями Восемнадцатого съезда партии. Международное положение таково, что заставляет нас, боевые друзья, быть начеку, — Иван Данилович гулко опустил ладонь на трибуну. — Особое внимание, товарищи, надо обратить на воспитание у воинов высокого чувства патриотизма, ответственности за выполнение своего воинского долга перед народом, Родиной, партией…

Не раз бывал я в полку Черняховского. Видел, что он не просто отдает дань партийно-политической работе, а с удовольствием активно участвует в ней. Я знал, что комсомольскую закалку он получил еще в юношеские годы: в пятнадцать лет — активный комсомолец, в шестнадцать — секретарь комсомольской организации. На восемнадцатом году по путевке комсомола идет учиться в Одесскую пехотную школу, а через год его переводят в Киевскую артиллерийскую школу. Там комсомолец Иван Черняховский в 1928 году вступает в Коммунистическую партию. Окончив артиллерийскую школу, Иван Данилович получает назначение в артиллерийский полк в Белую Церковь командиром учебного взвода. Да, у него неплохая военная биография: до 1931 года артиллерист, в 1936 году с отличием оканчивает командный факультет Академии механизации и моторизации. С 1938 года командует танковым полком. Полк на хорошем счету в округе. «Если дать Черняховскому возможность попрактиковаться в должности заместителя командира танковой дивизии, — рассуждал тогда я, — то из него получится прекрасный и перспективный командир дивизии».

Прощаясь со мной, Черняховский убедительно просил никого из полка не брать. Видел, как он расстроился, когда я ему сказал, что этого обещать не могу. А три месяца спустя — это уже было в Минске, в отделе кадров округа, — я сильно огорчил его, сообщив распоряжение об откомандировании на должности командиров танковых полков двух самых лучших командиров батальонов.

— Это, товарищ полковник, моя опора в боевой подготовке полка, — со вздохом произнес Черняховский.

Между прочим, я решил исподволь выяснить, как он отнесется к назначению его на должность замком-дива. Начал с того, что рассказал ему о формировании новых танковых и механизированных частей и соединений и о том, как трудно с подбором командных кадров. Он был человек умный и, конечно, понял, к чему этот разговор. Попутно спросил его:

— Как семья? Анастасия Григорьевна?

— Семья здорова. Дочь перешла в четвертый класс, а сын еще