Из тени в свет перелетая - Екатерина Садур

Садур Екатерина

Из тени в свет перелетая

Екатерина Садур

Из тени в свет перелетая

I - ИЗ ТЕНИ В СВЕТ ПЕРЕЛЕТАЯ...

Мира красоту и яже в нем тленная оставив...

Кондакъ, гласъ 2-ой

Преставление Преподобнаго Серафима Саровскаго

Инесса Донова разливала молоко.

- Киса! - хныкала Лиза четырех лет.

- Не кисло, дура, пей давай! - отвечала Инесса.

Лиза отворачивалась и морщила маленькое личико, совсем поблекшее от толстого коричневого платка. Платок, с гармошкой складок на затылке, глухо закрывал уши.

- Пей, девочка, - настаивала нестарая еще бабка Алиса в кримплене, с брошкой под золото: ветка сирени с выпавшим камушком. - Большая вырастешь издалека заметная!

- Что, бабушка? - переспросила Лиза, высвободив ухо из-под платка.

- Пей, говорю, пока не остыло!

Ребенок морщился и послушно отхлебывал из литровой кружки. С каждым глотком лицо исчезало наполовину за эмалированными краями, а потом - бульк! - всплывало все сморщенное с молочной полоской на губах.

- Нормальное, не кислое ничуть молоко, - говорила Инесса Донова Алисе, - всего одну ночь между окнами на холоде стояло, утром проснулась - крышки нет, забыла с вечера накрыть!

Но тут Лиза посмотрела на мать с бабкой, вытерла рот в молоке и звонко повторила:

- Киса!

Инесса Донова заглянула в кружку - проверить, все ли выпито, до дна. На дне лежала небольшая дохлая мышь.

- Киса... - закивала Лиза, указывая на кружку.

- Мышь на дне, - мрачно сказала Инесса, - утонула в молоке.

- Дело нескольких часов, - сказала Алиса, разглядывая мышь на дне кружки. - Трупный яд. Ребенок погиб.

- Она мышь с кошкой перепутала, - догадалась Инесса. - Маленькая еще!

- Трупный яд, - повторила Алиса. - Противоядий не бывает.

- Что, никакой надежды?

- Никакой...

Лиза громко заревела.

- Подожди, - отмахнулась Инесса Донова. - Может, врача вызовем?

- Хуже станет - вызовем, - согласилась Алиса. - Надо подождать!

Инесса уселась на табуретку напротив Лизы и стала ждать.

- Живот не болит? - тревожно спрашивала Алиса.

- Не болит, - отвечала Лиза, плача.

- Девочка моя золотая, - рыдала Инесса.

Прошел час. Все трое выплакались и молча ждали.

- Теперь или никогда, - наконец сказала Алиса. - Говори, Лизавета, не таясь: как ты себя чувствуешь?

- Хо-ро-шо, - испуганно прошептала Лиза.

- Трупный яд растворился в молоке! - радостно заключила Алиса. - Сами справились. Безо всяких врачей!

Бабка Алиса Донова была из тех, кто скорей умрет, чем вызовет врача.

- Не то мальчишка, не то нет, - бормотала соседка Антонина Взвизжева, глядя на Лизу через изгородь.

На Лизе был желтый свитер с рукавами, надвязанными крючком, брючки в клеточку, ботинки. Короткие совсем волосы, белые с легким золотом, от ветра взлетали венчиком.

- Этот лев не любит клетки, несмотря на столько лет, - повторяла Лиза, проходя с пустым бидоном между кустами бузины. - Мы его не понимаем, а ему и дела нет1, - выходила за калитку, вспоминая прочитанное на ночь Инессой. Бидон был настолько велик, а она настолько мала, что, если бы она захотела, она бы, наверное, могла в нем спрятаться.

Грохоча бидоном, Лиза Донова шла к водонапорной колонке.

Опираясь на палку, Антонина Взвизжева ковыляла следом.

Улица Ельцовская выстроилась в очередь за водой.

- Трубы себе в каменные дома прокладывают, а у нас воду отключают, бормотала Антонина Взвизжева, встав в конец очереди. - Хоть бы раз спросили, как нам тут, без воды...

Каждый раз, когда подходила очередь и кто-нибудь заново включал кран, из трубы летел фонтан брызг. Брызги вспыхивали на солнце и звонко падали в жестяное корытце за колонкой. Дети в мокрых чулках с пажиками сидели в рядок у корытца и торопливо водили прутиками по песку, пока вода не стекала через край и не смывала рисунок. Лиза подошла со стороны брызг, поставила бидон и стала дожидаться прилива. Бидон быстро наполнился, и обратно она несла его уже не за ручку, а, как скользкого младенца, обхватила руками с двух сторон и прижала к животу. Свитер намок и потемнел.

- Тоже мне - изобретательница! - пожала плечами Антонина Взвизжева вслед уходящей Лизе. Заметив Антонину, Лиза понеслась бегом, расплескивая воду. - Шумно все-таки с тремя бабами по соседству жить!

Она согнулась пополам, к самой земле, словно желая стать ростом с Лизу или хотя бы поднять с песка мокрый отпечаток ее ноги. В маленький след стекла вода, и, легкое, отразилось облачко.

- Тоже мне - Божий дар! - сказала хромая Антонина.

- Ты не ори, не ори на меня, Алиса! - просила с тоской Инесса Донова, глядя в окно, на дорожку между кустами бузины. По дорожке во-звращалась Лиза, расплескивая воду на ходу.

- Я не ору, не ору на тебя! - кричала Алиса. - Это такое устройство связок! У нас денег нет совсем, а ты с Танькой Зотовой пьяная таскаешься!

- Я не таскаюсь!

- Ой, ладно! - кричала Алиса дальше. - Вчера еще пацаны за тобой бегали, "дурочкой с переулочка" дразнили. Антонина в очереди рассказывала.

- Я уже месяц в "Красном факеле" работаю! - оправдывалась Инесса.

- Актрисой? - не поверила Алиса.

- Гардеробщицей!

- А деньги?

- А зачем ты разбила мою машинку?

- Дорогая моя! - торжественно начала Алиса. Обычно она говорила просто и, только когда затевала скандал, начинала издалека. - Дорогая моя! повторила Алиса. - Ты стучала на ней целый день, у меня заболела голова, а Антонина сказала, что даже в саду слышно, как ты на машинке шлепаешь!

- Я стихи мои печатала, - уныло оправдывалась Инесса. - Я бы денег за них принесла, я бы их в "Вечерний гудок" пристроила!

- Вода! - крикнула Лиза, распахнув дверь ногой. И тут же споткнулась о порог, выронив бидон.

Алиса стояла мокрая с ног до головы.

- Ничего, ничего, - быстро успокоилась она. - Ребенок помогает, как может.

Алиса красила веки синим и пудрила нос, готовясь вести внучку в цирк.

Часов в шесть утра соседка Антонина Взвизжева, белесая и хро-мая, кричала в окна дома No 9, распахнув калитку в сад. Дом спал. На веревке между спиленными до половины деревьями сушились простыни. Пу-таясь в развешанном белье, Антонина разъярялась все сильней. Крушила кусты бузины.

- Так больше не может продолжаться! - кричала она в запотевшие окна.

Дом спал. Простыни раздувались на ветру, мягко шлепая лицо Антонины.

Если Лиза долго не засыпала, Инесса Донова пела:

- Антонина придет, нашу Лизу заберет...

Лиза затихала испуганно.

Инесса Донова смотрела, как рабочие на сцене "Красного факела" вешают декорации - голубое картонное небо с белым облачком и под ним море такой же светлой синевы к утреннему спектаклю "По щучьему веленью".

- Вносите, вешайте лазурь! - крикнула Инесса из зала.

- Она того? - спросил один из рабочих.

- Кто?

- Да гардеробщица наша.

- Она одна дура на весь район. Она стихи сочиняет. Извест

ный в городе человек!

- Я, Лизонька, давно в театре работаю. Не думай, что просто прибираюсь, как Антонина кричит по утрам. У нас и гардеробщицы все, и уборщицы, и осветители своих детей на спектакли детские по воскресеньям водят, мы тоже поедем, что мы, хуже других? - говорила Инесса, стоя утром перед зеркалом. С бабушкой в цирк и на демонстрацию, со мной - в театр... Семья как семья, мало ли что там про нас наговаривают.

Она красила свое сморщенное испитое лицо: веки синим, ресницы черным, черными полосками вдоль век удлиняла глаза, душилась духами "Пируэт".

- Хочешь подушу? - и она брызнула на Лизу из крученого флакона.

Перед входом в театр, в глубине нераспустившегося еще сквера, из груды камней торчал широкий каменный кулак с факелом.

- Я без билета, но здесь работаю, - сказала Инесса билетерше. Пропустите меня!

Рабочие сцены молча проводили нарядных детей, покупали в фойе батончики "Шалунья". Билетерша лениво посмотрела на раскрашенное лицо Инессы и на бледное Лизино, едва заметно повторяющее черты Инессы, и зашлась в крике.

- Все вопросы к администратору! - выдохнула она напо

следок.

Инесса с Лизой смотрели "По щучьему веленью" из будки освети-теля Сережи.

- Мне не жалко, - сказал Сережа. - Только громко не хлопайте!

Внизу на сцене актеры, тонкие до прозрачности, в детских по росту костюмчиках, изображали детей.

- Смотри, Лиза, смотри, - шептала Инесса. - Это и есть театр!

Густой запах духов "Пируэт" заполнил небольшую будку осветителя. Осветитель наливал водки в стакан на три пальца, отпивал чуть-чуть сам и молча протягивал Инессе.

На обратном пути слегка пьяная Инесса Донова говорила:

- У нас в театре хорошо. Я мелочь часто под столиками в буфете нахожу. А после детских спектаклей платочки там разные, заколочки и дру-гие глупости. Особенно в каникулы... Вот я держу тебя за руку, Лизонька, ладошка у тебя теплая и сухая. Других за руку возьмешь - ладони потеют, идти тошно. А у детей, у них у всех ручки легкие...

В магазине, в очереди в молочный отдел, Антонина Взвизжева кричала: