Грустная пародия на зомби-боевики, или Как дед Никита зомбиапокалипсис предотвратил - Артём Артёмов

А. Артёмов

(Artem2s)

Грустная пародия на зомби-боевики, или Как дед Никита зомбиапокалипсис предотвратил

Дед Никита матерился. Делал он это нечасто, так как давно жил один, но в данный момент ситуация просто обязывала. Потому что дед сейчас с кряхтением ползал вокруг могилы его старой знакомой, Евфросиньи Михалны Дягилевой, и оттирал с обветшалого и потрескавшегося гипсового памятника нарисованные углем линии, бурые засохшие пятна и бордовые потеки. Бордовые потеки, судя по всему, были воском, о происхождении же бурых засохших пятен у деда Никиты были нехорошие подозрения. Насчет угольных линий старик не думал ничего, считая их самым обычным вандализмом. Если бы ему хоть раз в жизни довелось заглянуть в учебник по практической магии Папюса, он бы непременно признал знакомые линии пентаграмм и каббалистических символов. Но — не довелось, и не признал.

Дед Никита был смотрителем кладбища в трех километрах от села Большие Грязи. Точнее, смотрителем он был лет двадцать назад, еще когда была жива его жена Тамара. Была она женщиной дородной и суровой, так что дед Никита подготовил себе плацдарм для отступления в моменты конфронтаций со своей второй половиной — небольшой домик на взгорке возле кладбища. С возрастом характер стариков не улучшался, Тамара пилила старика все чаще, припоминая совсем уж несусветно древние прегрешения, вплоть до впустую угробленного сразу после возвращения с фронта брезента (о котором речь пойдет далее). Дед все чаще пропадал в домике и обживал его все основательнее. После трагического ухода второй половины дед Никита вдруг понял, что в старой хате его больше ничего не держит, и окончательно переселился в домик у кладбища.

С тех пор прошло уже полтора десятка лет, старик окончательно осел в небольшом домике, разбил маленький огородик и в меру сил присматривал за погостом, который все пополнялся его старыми знакомыми. Дети и внуки многократно говорили, что должность охранника кладбища давно упразднили, а деньги, которые носит ему почтальонка — это обычная пенсия, но дед Никита то ли пропускал их слова мимо ушей, то ли просто скорбел умом после ухода хоть и вредной, но все же любимой второй половины.

Так и повелось, что худощавый лысый старик, кряхтя и шаркая ногами в потертых калошах, выходил из небольшого домика по утрам и не спеша ковылял мимо грядки с огурцами, которая, будто бруствер, отделяла его дом от спуска к кладбищенским воротам. Обойдя эту импровизированную межу, он, подтягивая на ходу старые черные гамаши с вытянутыми коленками, спускался по тропинке к ограде кладбища, отворял скрипучую калитку и степенно шествовал между ржавеющими, покосившимися оградками, иногда останавливаясь и заговаривая с выцветшими фотографиями на памятниках и крестах, как со старыми знакомыми.

Вот и теперь, оттирая пятна и воск от могильной плиты своей старой подруги Фроськи, он покряхтывал и бубнил себе под нос:

— Иттижы пассатижы, Фрося, от повыдергал бы ноги-то ентим засранцам городским-то. Насмотрются своих рентеве и пачкают тут свечками. Ничо ничо, щас приберусь немного, оно не так противно лежать-то будет. Ты погоди, Фроська, не ругайси. От поймаю как-нибудь, я им покажу ночь под Лютой.

«Ночью под Лютой» дед Никита называл памятную ему жаркую фронтовую ночь под деревней Люта в Брестской области, где его рота вдруг наткнулась на кинжальную контратаку войск вермахта. Именно это сражение, а вовсе не Сталинград или Кёнигсберг, запомнилось ему, как самое страшное за всю его долгую фронтовую жизнь. Ночь, когда устал и замолчал даже его непогрешимый друг Максимка, прошедший с ним всю войну с первых и до последних дней, и в ход пошли саперные лопатки и зубы. Вспоминать события той ночи, когда атака фрицев захлебнулась в крови, он не любил, но привычка по поводу и без грозить «устроить ночь под Лютой» въелась в натуру намертво.

Закончив уборку, дед Никита уже собрался было шаркать домой, чтобы ополоснуться из самодельного душа за домиком, когда заметил в ногах Фроськиной могилы углубление.

— Фрось, ты там ногами дрыгаш штоль? — поинтересовался дед, обходя могилу вокруг.

Земля в ногах явно просела и грозила провалиться некрасивой ямой.

— Жованые коржики, Фрось, ну непорядок, — покачал головой дед. — Ладно, погодь-ка, щас принесу тебе землицы. Не уходи никуда.

Отпустив уже привычную шуточку, он двинулся домой за лопатой и ведром.

Накопав ведро рыхлого чернозема в яме у подножия взгорка, дед, постанывая, потащил обузу к порушенной могилке. К его разочарованию, яма стала шире и действительно провалилась внутрь. Теперь ведра будет маловато.

— Иттижы пасатижы, никак крот завелси? Али енти засранцы городские чево новое удумали, — бурчал он, высыпая землю в чернеющую дыру.

Земля ухнула во мрак, никак не улучшив положения. Дед Никита вздохнул и пошаркал было назад к яме с черноземом, но тут за его спиной раздался шорох.

— Ну как есть крот, — азартно вскинулся старик и заспешил назад.

Но это был не крот.

— Жааареные рыжики, — протянул дед, глядя на торчащую из ямы руку. — Фрось, никак на танцульки собралась?

Евфросинья Михална из жизни ушла без малого десять лет назад, так что торчащая из ямы рука мало напоминала человеческую, она была скорее похожа на ветку дерева, которую кто-то макнул в ведро с шашлыками и хорошенько там поворошил, от чего некоторые куски мяса и еще чего-то непонятного зацепились и застряли между веточками. Однако дед Никита на фронте повидал зрелища и похуже, так что воспринял неожиданное явление спокойно и даже с юмором.

— Фрось, ты куды, нельзя нам с тобой гулять-то, моя ж неподалеку лежит. Учует — тоже наружу полезет, она мне тот-то раз припоминала, пока не померла.

Рука тем временем судорожно дернулась и зашарила вокруг. Нащупала ржавую металлическую оградку и ухватилась за нее, потянула… Земля в нижней части могилы вспучилась, пошла волнами, поднялась бугром и осыпалась, обнажая грязную полуистлевшую голову Евросиньи Михалны, неизвестно какой силой лишенной своего заслуженного покоя. То есть, конечно, если бы дед Никита имел-таки возможность заглянуть в учебник по практической магии Папюса… Хотя и тогда он вряд ли смог бы понять, почему его старая подруга решила выкопаться и окончательно испортить собственную ухоженную могилку. Не было в той книге работающих пентаграмм и заклинаний. Но, как говорится, человеку свойственно ошибаться, вот и заезжие городские культисты что-то напортачили то ли в рисунке, то ли в символах, начертанных на могиле посреди кладбища, то ли в словах, произнесенных в полночь. А может, и временем ошиблись. Благодаря этой-то ошибке