Горькое лекарство - Сара Парецки

Сара Парецки

Горькое лекарство

Рассудочна любовь людей обыкновенных.

В подлунном мире требует она

Для сохраненья чувств и мыслей сокровенных,

Чтобы всегда была ты не одна.

(Отсутствие предмета поклоненья

Лишает нас любовного томленья.)

А вот для нас любовь столь утонченна,

Что оба мы не чувствуем ее.

Без взглядов, без объятий опьяненных,

Без поцелуев мы берем свое.

Ведь души наши в ней убеждены

И даже в смертный час едины и послушны.

И не страшны страдальческие сны —

Они нам золото куют до тонкости воздушной.

Кэтлин

Глава 1

По ту сторону аэропорта О'Хара

Жара и тошнотворное однообразие дороги подействовали так одуряюще, что все пассажиры молчали. Июльское солнце мерцающе обволакивало «Макдональдс», «Видео-Кинг», «Компь-ютерленд», автосалоны, «Бургер-Кинг», «Эрбис», «Колонель» и снова «Макдональдс». У меня болела голова от жарищи, бесконечного потока автомобилей, однообразия всего, всея. И лишь Господь один ведал, как чувствовала себя Консуэло. Когда мы покидали госпиталь, она была невыносимо перевозбуждена и без умолку болтала о работе для Фабиано, деньгах и детской колясочке.

– Ну, уж теперь-то маменька позволит нам встречаться, – радовалась Консуэло, нежно сплетая свои руки с лапами Фабиано.

Наблюдая за ними в зеркало заднего вида, я что-то не заметила на роже Фабиано взаимную радость. Кислый был у него видок... Подонок. Так называла этого парня миссис Альварадо, взбешенная тем, что Консуэло – гордость семьи – умудрилась влюбиться в такого И ведь надо же угораздить: понесла от него! А? Да еще настояла на том, чтобы аборт не делать... Консуэло, бывшая под вечным надзором (несмотря на то, что никто и никогда не стал бы похищать ее, а потом каждый день возить из школы домой), уж сейчас-то находилась буквально под домашним арестом.

Стоило ей заявить, что она ждет ребенка, мама Альварадо потребовала, чтобы свадьба, причем непременно «белая», состоялась в церкви Гроба Господня. Но даже когда амбиция была удовлетворена, мать не выпускала дочь из дому. А Фабиано, тот проживал у своей мамаши.

Все это было бы нелепо, если бы не грозило обернуться трагедией для Консуэло. И надо отдать справедливость маме Альварадо, она хотела этой трагедии избежать. Ей ничуть не улыбалось, чтобы Консуэло превратилась в рабу младенца и мужа, который даже не старался подыскать хоть какую-нибудь работенку.

Консуэло только что окончила школу (на год раньше, благодаря блестящим способностям), но каких-либо практических навыков и особых умений у нее не было. В любом случае миссис Альварадо требовала, чтобы дочка поступила в колледж. Лучшая ученица, староста, настоящая королева класса, победительница уймы конкурсов... Не бросать же все это, чтобы превратиться в замученную тяжким трудом прислугу! Альварадо-старшая вдосталь нахлебалась такой жизни. Воспитала шестерых детей, работая старшей официанткой в кафетерии солидного банка в центре города. Она уже все решила: дочь должна стать врачом, юристом или менеджером – это принесет семье Альварадо славу и деньги. Она не позволит этому злодею и хулигану загубить блистательное будущее дочки. Уж мама об этом позаботится...

Все это я выслушивала не один раз. Кэрол Альварадо, старшая сестра Консуэло, служила медсестрой у Лотти Хершель. Кэрол умоляла сестру сделать аборт: общее состояние здоровья Консуэло было не ахти какое. В четырнадцать лет она перенесла операцию на мочевом пузыре, а плюс к сему у нее был и диабет. И Кэрол и Лотти пытались внушить: эти обстоятельства могут привести к осложнениям при беременности, но Консуэло уперлась – хочу ребенка и все тут. В шестнадцать лет, да с диабетом, ну, тут уж ни одной беременной бабе не позавидуешь... А в августе, если у вас в доме нет кондиционера, особенно. Но Консуэло, худющая и больная, была счастлива. Наконец-то она избавится от гнета семьи и освободится от бремени надежд и славы, взваленного на нее родней.

Все, впрочем, знали, что лишь гнев братьев Консуэло толкал Фабиано на поиски работы. Его мать, казалось, была готова вечно содержать сынка. А он, видно, рассчитывал, если и дальше оставить все как есть, глядишь, выскользнешь и из жизни Консуэло. Однако Пол, Херман и Диего все это лето дышали ему в затылок. Однажды они его поколотили, рассказывала Кэрол, немного встревоженная, – Фабиано вроде бы водился с уличными бандитами. Но именно это подвигло его на какие-либо маневры по части трудоустройства.

А тут еще появилась реальная возможность; на фабрике, что вблизи Шомбурга, нанимали неквалифицированных рабочих. У Кэрол же был приятель, чей дядя подвизался там менеджером; без особого энтузиазма, но он согласился помочь. Конечно, в том случае, если Фабиано соизволит пожаловать для предварительной беседы...

Этим утром Кэрол подняла меня с постели в восемь утра. Она заявила, что хотя ей и претит беспокоить мою особу, но сегодня все будет зависеть от интервью, которое соблаговолит дать фабрикантам этот самый Фабиано. Увы, у него, видишь ли, «тачка» поломалась.

– Этот ублюдок, – сказала Кэрол, – наверняка сам ее изуродовал, только бы не ехать на фабрику... Лотти из клиники никак не вырваться. Мама Альварадо не водит машину. Все братья йа службе. Я знаю, Ви.Ай., какая это для тебя морока, но ты почти член нашей семьи, а мне не хотелось бы впутывать посторонних в дела Консуэло.

Я скрипнула зубами. Фабиано был из тех вялых и одновременно наглых панков, чьи «интересы» мне, как казенному адвокату, довелось защищать в суде чуть ли не всю мою сознательную жизнь. Я надеялась оставить их за бортом еще восемь лет назад, когда стала частным детективом. Однако члены семейства Альварадо обладали способностью бескорыстно жертвовать собой: на прошлое Рождество Кэрол весь день просидела возле меня, выхаживая после незапланированного купания в озере Мичиган. А Пол Альварадо буквально не отходил от Джил Тайер, когда ее жизнь была в опасности. Я могла бы припомнить множество других оказий, серьезных и не очень. Словом, выбора не было. Я согласилась забрать их из клиники Лотти в полдень.

Клиника была недалеко от озера, так что бриз слегка умерял ужасающую жару этого лета. Однако, когда мы выехали на скоростную магистраль и устремились к северо-западным окраинам, тяжелый душный воздух придавил нас. В моем автомобильчике нет кондиционера, и горячий вихрь врывался в окна, подавляя даже энтузиазм Консуэло.

Я видела в зеркальце, как она побелела и увяла. Фабиано отодвинулся от нее, кисло пробормотав, что такая женщина – помеха для тесного соседства. Мы подъехали к перекрестку с шоссе номер 58.

– Тут скоро должен быть поворот, – сказала я не оборачиваясь. – Куда нам?

– Налево, – буркнул Фабиано.

– Нет, – возразила Консуэло, – направо. Кэрол говорила – северная часть автострады.

– Наверное, именно тебе и надо бы потолковать с менеджером; – зло сказал Фабиано по-испански. – Ты устроила встречу, ты дорогу знаешь. Ну? Доверишь переговоры мне или хочешь сама?

– Прости, Фабиано! Пожалуйста! Ведь я же ради ребенка все делаю. И уверена, что ты сам прекрасно все устроишь.

Этот гад отшвырнул ее беспомощную, протянутую в умоляющем жесте руку... Мы выкатили на шоссе Осэйдж. Я повернула на север, проехала милю или две. Консуэло оказалась права: «Кэнэри и Бидвелл, производители красителей» гнездилась поблизости от дороги в модерновом промышленном квартале. Длинное белое здание было вкраплено в ландшафтик с искусственным прудом, где плескались утки.

Завидев их, Консуэло оживилась:

– Какая прелесть! Как славно тебе будет трудиться, имея под боком и деревья и этих милых уточек.

– Как же, славно, – саркастично согласился Фабиано. – Отмотав полста километров по жаре, я конечно же поддамся очарованию.

Я припарковала машину в закутке, отведенном для гостей.

– Мы с Консуэло полюбуемся прудом, пока ты будешь вести переговоры. Удачи тебе.

Я постаралась вложить в это пожелание предельный энтузиазм. Если Фабиано не поступит на работу до рождения ребенка, то, возможно, Консуэло бросит его, получит развод или аннулирует брак. Ну а госпожа Альварадо вопреки самой неистовой морали будет ухаживать за ребеночком. Возможно, его рождение освободит Консуэло от ее страхов и она наконец устроит свою жизнь.

Она робко попрощалась с Фабиано и даже вознамерилась чмокнуть его в щечку, но не встретила никакого взаимопонимания. Притихшая, она проследовала за мной по тропинке к пруду; седьмой месяц беременности делал ее медлительной и неуклюжей... Мы уселись в скупой тени деревцов и молча любовались птицами. Привыкшие к подачкам визитеров, те подплыли с требовательным карканьем.

– Если будет девочка, вы с Лотти должны стать крестными мамами, Ви. Ай.