Могучее средство - Александр Козачинский

Александр Козачинский

Могучее средство

Ах, водевиль, водевиль!

    Первые публикации Александра Козачинского появились в 1923 г. в допровских изданиях «Голос заключенного» и «Жизнь заключенного». Автор был тогда под следствием. Мы с этими сочинениями вряд ли когда-нибудь ознакомимся (где же найдешь такую специфическую и давнюю периодику?), остается довольствоваться отзывами корреспондентов тех лет. Они хвалили. Ал. Светлов назвал допровский псевдоним Козачинского – Ал. Козаринский – и привел выдержку из письма заключенного к адвокату: «Печатают меня хорошо. (...) Ежедневно даю 200 строк. Работа по душе».  После освобождения и переезда в Москву Козачинский сотрудничал в газете «Гудок».  А в февральском номере «Знамени» за 1938 год были опубликованы пять рассказов,написанных в августе-сентябре 1937 г. И они, и «Фоня», датированный январем 1940 г., переиздавались неоднократно, правда, все равно мало кому известны.  «Зеленый фургон» – самое знаменитое произведение Александра Козачинского. Если кто и не читал повесть, то уж фильм смотрел обязательно (экранизировалась книга дважды).  Но вот водевиль «Могучее средство» почему-то совсем потерялся. Он был опубликован в альманахе «Год XXII» в 1939 г. и – как провалился: нигде о нем ни строчки, ни слова. Единственное упоминание обнаружилось в письме Козачинского к Евг. Петрову (письма готовятся к публикации А. Яворской): «С твоей критикой водевиля согласен „на все сто“. Даже приятно, когда критикуют так толково. Скажу одно лишь: я не только не видел „Эликсир молодости“, но и вообще никогда в жизни не видел водевиля (в драм. театре, вероятно, был раза три). (...) Сюжет этот я придумал сам и собирался сначала сделать из него серию маленьких рисунков с подписями для „Крокодила“».  Жаль, что смешная пьеса на вечно актуальную тему так прочно забыта. Но, с другой стороны, то, что не удалось отыскать ни одного упоминания ни в одной библиографии, ни одной рецензии на опубликованное произведение, дает повод надеяться на новые находки.

Наталья ПАНАСЕНКО

Александр КОЗАЧИНСКИЙ

Могучее средство

Водевиль в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Доктор Гудбаев – лет сорока, иногда важен, иногда суетлив.

Щупак – молодящаяся особа лет 35-ти. Шляпа типа «извозчичий цилиндр» с вуалеткой. Рыжая, довольно тощая лиса, пальто ярко-зеленого канцелярского сукна.

Отец ребенка.

Парализованный старичок – небольшого роста, худенький. Длин­ная седая раздвоенная борода, черная касторовая шляпа с полями. Круглые очки.  

Кабинет доктора Гудбаева. Слева – письменный стол, на столе Гудбаев пишет, повторяет вслух написанное.

Гудбаев. В беседе с нашим корреспондентом доктор Гудбаев сказал... Нет, не сказал, а сообщил... Нет, не сообщил, а заявил! (Отодвигая листок.) Превосходная мысль! Зачем ждать, пока к тебе придет корреспондент, когда самому можно написать беседу? Тем более, что корреспондент может и вовсе не прийти! А беседа в «Гигроскопическом вестнике» была бы для меня очень кстати. Беседа – не статья! Беседа почетнее. Она дает двойную славу. А двойная слава – двойные деньги. Кстати, сегодня платить за костюм и за два пуда сырья для пилюль. Эти пилюли меня ра­зоряют! (Продолжает писать, перечитывает.) Заявил о новых методах лечения усталых и изношенных организмов путем применения синтетических пилюль и вытяжек из молодых побегов сельдерея, полностью за­меняющего дорогостоящий целебный корень женьшень. Ярким приме­ром может служить... (Задумывается.) Кто же может служить ярким при­мером? Скажем, Иванов? Петров?.. Нет, нужна фамилия позамысловатей. Ну, можно будет выбрать в телефонной книге. Это мелочь. Главное – пристроить беседу. Как бы не заартачился этот «Гигроскопический вестник»! Придется звякнуть Ирине Варфоломеевне. У этой дуры везде знакомые.  

Стук в дверь. Гудбаев поспешно надевает чалму.

Я занят, но войдите.  

Входит мадам Щупак с трехколесной колясочкой под балдахинчиком. В коляске, полускрытый портьерками, сидит парализованный старичок. Она оставляет коляску на авансцене лицом к публике. Подходит к столу.

Щупак. Доктор Гудбаев? Я к вам по рекомендации Ирины Варфоломеевны. Я пришла посоветоваться.

Гудбаев. Рекомендация Ирины Варфоломеевны для меня – все. Я глубоко уважаю ее за разносторонний ум и за стремление участвовать в научном прогрессе. Тем не менее, я могу уделить вам считанные минуты Научная работа почти не оставляет мне времени для частной практики. Разденьтесь. Щупак снимает лису и кладет ее на череп. Как фамилия?

Щупак. Щупак.

Гудбаев. Возраст?

Щупак. Мой возраст? Это не имеет значения (указывая на коляску). Вот больной.

Гудбаев. Разденьте.

Щупак. Я должна вам сначала объяснить...

Гудбаев (строго, с достоинством). Не вы мне, а я вам буду объяснять... Давно болен?

Щупак. Видите ли...

Гудбаев. Еще раз прошу, берегите мое время. Отвечайте на вопросы. Мальчик? Девочка?

Щупак (испуганно). Ну, мальчик...  

Из коляски высовывается борода парализованного старичка.

Гудбаев. Сколько месяцев?

Щупак. Месяцев? Одну минуточку (берет со стола бумажку и карандаш, бормочет). Семьдесят, умноженное на двенадцать...

Гудбаев (не дожидаясь ответа, нетерпеливо). Сколько зубов?

Щупак. Один.

Гудбаев. Один? Нижний, верхний?

Щупак. Зуб мудрости.

Гудбаев (рассеянно). Мудрости? Так-так-так-так... Кормите грудью?

Щупак. Позвольте вам, наконец, объяснить...

Гудбаев (не слушая ее). Чем кормите?

Щупак. Чем помягче. Омлетом, фаршированной рыбой...

Гудбаев. Рыбой? Так-так-так-так. Говорит, играет, ползает?

Щупак. Не говорит и не играет. Читает газеты...

Гудбаев. Газеты? Так-так-так-так. Какие газеты?

Щупак. «Правду», «Известия», «Индустрию».

Гудбаев (с некоторыми удивлением). Так-так-так-так... (Встает иподходит к коляске. Отодвигает занавесочку, видит старика, долго и пристально всматривается в него.) Так... Так-так-так. Фаршированная рыба... (Берет из коляски газету «Индустрия».)

Щупак (взволнованно). Доктор, это не мой ребенок, это мой сосед по квартире, персональный пенсионер, изобретатель. Мы были на пороге счастья! Он как раз изобрел такую вещь... Вы не можете себе представить... Это абсолютно секретно. (Оглядываясь по сторонам, шепчет ему на ухо.) Я узнала об этом совершенно случайно!

Гудбаев. Ну и что же?

Щупак. Доктор, я вам открою всю душу. Он был безумно влюблен в меня. Он – человек культурный, одинокий, и я тоже женщина культурная и одинокая в последнее время. Вы не можете представить себе, доктор, как этот человек обожал меня!.. Сначала у него отнялся язык. Я, как всегда, зашла утром поболтать. Он, как всегда, сидит над чертежами. Как сейчас помню, рассказываю ему новость: наша соседка купила пальто под котик через знакомого пожарного в Гуме. А он смотрит на меня остолбенелым взглядом и спрашивает: «Зачем пожарному котиковое пальто?». Ничего не понял! Я забеспокоилась и начала объяснять подробно. Тут я замечаю – он задрожал, весь как-то осунулся...  

Гудбаев. И долго дрожал?  

Щупак. Пока я находилась в комнате. Затем трясущейся рукой написал мне записочку: «Дорогая мадам Щупак, у меня на нервной почве потеря речи, и впредь я лишен возможности быть Вашим собеседником». С этого дня он замолк. Замолк навсегда! Но меня это не остановило. Не могу же я бросить человека, когда он кончает такое изобретение! Вы же понимаете, доктор, не сегодня-завтра премия, квартира, персональный ЗИС, а он останется один, без помощи. Как он в ЗИСе один ездить будет? Пусть, думаю, пока молчит. Там видно будет.  

Гудбаев. Картина болезни почти ясна.  

Щупак. Увы, это только начало. На другой день стучусь к нему в комнату – не открывает. Стою под дверью, слышу шорох бумаг, кашель, вздохи, даже тиканье часов Мозер у него в жилетном кармане; а он меня не слышит! Целый час простучала. Хорошо еще – позвонили к нему че­тыре раза, он вышел открыть и показывает мне знаками: «Оглох, мол, ни­чего не слышу!». Ну, не бросить же человека одного, без помощи! Пусть, думаю, пока не слышит. Назавтра – опять новости! Захожу за ним, чтобы на прогулку идти – мы с ним часто вместе гуляли до наркомата, там я его в скверике поджидала, а потом домой обратно гуляли. Он как раз собирался уходить, но при виде меня взгляд его помутился, борода затряслась, он снимает галоши, берет самопишущее перо и пишет записочку: «К сожалению, мадам Щупак, не могу вас сопровождать, ноги не действуют». Вы поймите мой ужас! Вчера онемел, сегодня оглох, завтра ноги отнялись... Кто даст мне гарантию, что в один прекрасный день он не потеряет способность чертить?! Подумайте: денежная премия, квартира с газом и ванной, персональный ЗИС, дача под Москвой, – все это может остаться несбывшейся мечтой! А ведь мы были на пороге счастья, доктор! Он так был влюблен в меня! Да он и сейчас любит, только выговорить не может.