Характер творчества Ибсена - Адриан Васильевич Круковский

Адриан Васильевич Круковский

Характер творчества Ибсена

Wo sich Sängerscharen drängen

Um den heligen Schrein,

Weihen sie mit ihren Sängen

Neue Zeiten ein.

Ibsen.

В лице Ибсена (1828—1906) сошел в могилу великий человек, которым Скандинавия заявила о своем духовном родстве с наиболее культурными странами западной Европы. Соотечественнику Андерсена и Торвальдсена выпало на долю сказать свое слово в всемирной литературе, осветить многие явления современной психологии. В его драмах, подобно романам Достоевского, изображаются исключительные личности, передовые натуры. Идейные двигатели общества вместе с тем являются борцами за независимость личности, за ее права. От Бранда (1866) до Гедды-Габлер (1890) и Сольнеса (1892) тянется длинный ряд полудемонических фигур, смелых новаторов в области личной и общественной морали. Устами одного из действующих лиц в „Основах общества“ (1877 г.) Ибсен смело бросает вызов существующему порядку, заявляя, что весь декорум общественности только яркая заплата, мишурное украшение современной буржуазной культуры, с ее ограниченностью и самодовольством, с ее замкнутостью, болезнью света и свободы. Один из русских биографов Ибсена удачно сравнивает гениального скандинава с молотобойцем, сокрушающим основы того порядка, при котором торжествует буржуазная мораль, мещанское счастье, слепая вера в непреложность старых общественных законов. Сорвать маску с фарисействующей толпы, показать во всей наготе ее неприглядные стороны — вот в чем герои Ибсена видят свою цель. Их не пугают неизбежные неудачи; они сильны сознанием своего одиночества, как об этом самоуверенно заявляет доктор Штокман в конце пьесы „Враг народа“.

Если мы сравним героев драм Ибсена с личностями в поэмах Байрона, и с его Манфредом, то перед нами резко выступит разница меледу зарею европейского романтизма и его теперешними сумерками. Титанизм, который Ибсен старается придать своим героям, не имеет ничего общего с представителями индивидуальной свободы у Байрона. Ни Бранды, ни Штокман не могут идти в сравнение с Манфредом, Каином, даже Ларой. Последние чувствуют себя представителями человечества, отпечаток известного величия лежит на их личности, стремлениях, деятельности. Неистощимое остроумие, разнообразие и внутреннее богатство лирических отступлений в „Дон Жуане“ ясно показывают, насколько в смысле понимания значения личности и ее неотъемлемых прав, Байрон стоит выше Ибсена. Активный борец за свободу народов, друг вольнолюбивого Шелли и благородного Мура, Байрон способствовал пробуждению общественного самосознания, идеальному культу личности, который не остался бесплодным в истории европейского просвещения. Имя Байрона всегда будет синонимом благородного, сильного порыва к освобождению от пережитков прошлого, высокого подъема личности, как носительницы вечных идеалов.

По сравнению с британским поэтом, Ибсен значительно уже и одностороннее.

Он типичный представитель больного, сумеречного века, разлада, внесенного в жизнь философией Шопенгауэра и Ницше, учениями Толстого, той общей нивелировкой настроений и понятий, которая в конце жизни так страшила Герцена.

Поэтому и герои Ибсена не живые люди, полные страстей, воли к творческой фантазии, а скорее бледные тени, олицетворения идей и взглядов, волновавших в течение полувека европейское общество. От Бранда до Сольнеса идет целый ряд призраков, к которым применима сатир Лермонтовской „Думы“. Полуосознанные интересы, медленное увядание без борьбы, мучительный разлад между личными стремлениями и чувством долга — все это не может не налагать особого отпечатка на этих подвижников новейшего индивидуализма. Здесь же надо искать причины и того мистицизма, который проявляет Ибсен в своих драмах. Великому писателю было душно в атмосфере современности, и он искал забвения от тревог и сомнений настоящего в картинах будущего величия личности, освобожденной от условий, связывающих ее свободное развитие. Конечно, по свойству таланта Ибсена эти перспективы отличались слишком своеобразным полумистическим характером (напр. в „Сольнесе“), но значение их в истории современного общества неоспоримо. Подобно другому видному представителю искусства Рихарду Вагнеру, Ибсен пережил и политические разочарования, и тяжелые годы изгнания. Не удивительно, что в творчестве обоих художников поражает как сходство мотивов, так и мрачный торжественный тон. Оба как бы играют Requiem отживающему обществу и зовут на новый неизведанный путь. Хорошей иллюстрацией этой стороны творчества Ибсена, помимо драм, могут служить его стихотворения, отличающиеся при свойственной скандинавскому писателю небрежности формы выдержанностью настроения и каким-то своеобразным, чисто национальным пафосом. То же слышится и в его исторических пьесах из жизни Норвегии („Северные богатыри“, Претенденты на корону“). Не даром Брандес назвал Ибсена судьею строгим, как судья Израиля.

Тяжелые годы изгнания наложили свою печать не только на взгляды, но и на самое творчество скандинавского писателя. Они заставили его горячо полюбить родную страну, полюбить народ, который, по словам поэта, поднес ему в глубокой чаше горькое, но целительное питье (стихотворение в память 1,000-летия Норвегии). Живя в Риме, Дрездене, Мюнхене, Ибсен неутомимо работал. Далекий от политического доктринерства, неприятно поражающего даже в талантливых натурах, он воспитал в себе культ героического. Ибсен не замкнулся в самодовольном квиетизме историка или философа; подобно Гейне, он решился прийти на помощь своему веку и своему народу, честно разделив с ним свой кусок духовного хлеба.

Как бы мы ни смотрели на творчество Ибсена, и, в частности, на героев его драм, несомненно, что у него идея преобладает над образом, содержание над формой. По удачному выражению одного из биографов Ибсена, каждая драма скандинавского поэта производит впечатление трудной математической задачи, решаемой на ваших глазах, или сложного механизма, в котором, однако, нет случайного винтика, и все служит к одной цели. „По силе замысла и уверенности действия, говорит г. Н. Минский, драмы Ибсена образцовы“, („Северный Вестник“ 1892 г. сентябрь, стр. 80). Эти качества спасли и спасут в будущем произведения северного литературного богатыря от забвения; они же дали Ибсену возможность проявить мощь своего творчества, осветить мрачные и запутанные подземные галереи, по которым неведомо куда идет человечество (Н. Минский). В ряду благородных литературных подвижников Ибсену принадлежит видное место, и отдаленное потомство будет ценить в его драмах отзвуки далекой жизни, тот голос неподкупной правды, который ставит в наше время Ибсена на ряду с Львом Толстым, несмотря на разницу в силе и широте художественного творчества обоих писателей.

Для современного общества Ибсен представляет крупную литературную общественную силу. Отблески разложенного им на далеком севере костра освещают не только темные уголки Норвегии, но проникают в отдаленные культурные страны. Этот гордый, замкнутый в себе человек, переживавший драмы Бранда, Штокмана и Сольнеса, умел отыскать в душе современного человека оттенки настроения, которые невольно привлекают внимание мыслителя. Современные люди, видоизменение Иванов, Карамазовых и Шатовых, решают задачу жизни на почве конфликта личности