Огненная колесница Гелиобала - Георгий Шах

Шах Георгий

Огненная колесница Гелиобала

Г. ШАХ

ОГНЕННАЯ КОЛЕСНИЦА ГЕЛИОБАЛА

Уважаемая редакция!

В одном из недавних номеров вашего журнала обсуждалась гипотеза об участии космических пришельцев в строительстве храмов Баальбека. В действительности дело обстояло так...

1.

- Непостижимо, как эти финикийцы ухитрялись ворочать такие глыбы, а тем более поднимать их на высоту до полуста локтей, - сказал инженер. - Иные утверждают, что и до ста. Сам я, впрочем, не видел и свидетельствовать не берусь.

- Должно быть, до ста - это в Пальмире, - заметил центурион.

- Не знаю, - рассеянно отозвался инженер, не желая отвлекаться от волнующей его мысли. - Ну, хотя бы эта, - сказал он, постучав по каменной плите, которая послужила им скамьей. - В ней весу не меньше чем в пяти колоннах Фламиниева цирка. И знаешь, где она была? Подпирала перекладину, на которой возвышалась фигура Ваала. Нам, с нашей первоклассной современной техникой, пришлось повозиться с неделю, чтобы в целости опустить ее на землю и перенести в эту часть храма.

- Все равно они дикари, темный, коварный, невежественный народ. В жертву своему проклятому идолу живых младенцев приносили. - Центурион усмехнулся Что там говорить, у них даже терм не было, вот уж, воистину, животные.

- У них было море, - отпарировал инженер, - волны понта куда очистительней и полезней, чем тухлая вода наших превосходных акведуков. Кроме того, - ехидно добавил он, - эти первобытные дикари, эти животные едва не обрубили крылья римскому орлу. Не знаю, чему вас учат в военных академиях, но, видимо, общее представление о Каннах у тебя должно быть, мой любезный центурион?

- Мы их раздавили и дотла разрушили их гнездо. Какое имеет значение, сколько ставок ты проиграл, если кон за тобой?

- Да, конечно, только для этого понадобились три войны, два Сципиона Африканских и что-то около ста тысяч римских жизней.

Центурион фыркнул. Его смешили и раздражали штатские суждения о войне. Может быть, господа пацифисты укажут другой способ защитить вечный город? Небось, когда по форуму пронеслось "Hannibal ante portas!"1, эта публика, наложив в штаны, помчалась требовать всеобщей мобилизации, чрезвычайных полномочий консулам, беспощадной расправы с отложившимися италийскими союзниками. Теперь, когда порядок наведен и Рим всей своей необоримой мощью стоит на страже мира, каждому вольготно рассуждать о вреде милитаризма. Центурион остро ощутил несправедливость мироустройства, поскольку отдал ратному делу без малого три десятка лет и видел в нем не только профессию, но и долг, призвание, до некоторой степени - историческую миссию.

- Это в тебе говорит происхождение, - неожиданно нашелся он; к нему начало возвращаться благодушное настроение.

- Я римский гражданин, - возразил инженер.

- Не на сто процентов, у тебя мать гречанка.

- Гражданство не измеряется процентами.

У центуриона в запасе было множество аргументов, уж что-что, а тему зловредного эллинского влияния он мог считать своим коньком. Два карательных похода в Македонию, годовой постой в Пирее, бесконечные дискуссии с местной интеллигенцией - все это была отличная школа. Но здравый смысл подсказывал, что не следует заходить слишком далеко. Инженер послан из центра, вполне вероятно, что у него есть связи в военном ведомстве, а может быть, кто знает, знакомства при дворе. Солдаты нужны всегда, но в мирные времена больше благоволят строителям.

Центурион нарочито громко зевнул, как бы извещая собеседника о своих миролюбивых намерениях.

- Уж очень палит, - сказал он, прикрываясь ладонью от солнца. - Вот когда бы море не помешало. Странно, почему это финикийцы, вопреки обыкновению, возвели храм так далеко от побережья.

- Это был не только храм, но прежде всего - крепость. Видимо, место выбиралось с расчетом защитить приморские центры от набегов с тыла.

Они находились в центре огромной строительной площадки, на искусственной насыпи, откуда удобно было наблюдать за ходом работ. Не так просто было понять, чем здесь заняты люди - стройкой или разрушением. Одни разбирали стену старинной кладки, другие, идя едва ли не по пятам, возводили новую. Чуть в сторонке, под соломенным навесом расположилась мастерская по обработке камня его тесали, придавая нужный размер, высекали рисунок, чаще всего два-три штриха, которые казались простым узором и лишь вместе со штрихами на других плитах складывались в фигуры людей и богов. К мастерской примыкали литейный цех, кузня, фабрика по обработке дерева, десятки других предприятий, вплоть до отряда полевых кухонь и цепочки воинских постов, раскинувшихся на окраинах строительной площадки. Впрочем, и за ее пределами можно было обнаружить кое-какие наспех сколоченные сооружения - трактиры, маркитантские лавки, публичные дома, владельцы которых слетались в Гелиополис, бывший град Ваала, со всего финикийского побережья в расчете на щедрость римских легионеров и безрассудную расточительность скульпторов, художников, мастерового люда.

Центурион внезапно поднялся. Его внимание привлекла волна черного дыма за чертой лагеря. Он хотел подозвать легионера, но инженер остановил его:

- Не поднимай тревоги. Дым, который ты видишь, ничем для нас не опасен и даже может принести пользу. Ты ведь хотел бы сократить срок нашего пребывания в этом пекле на пару лет?

- Клянусь богами! Уж не нашел ли ты способ возносить свои колонны с помощью дыма?

- Ты и не представляешь, насколько близок к истине. Впрочем, можешь убедиться сам, отсюда рукой подать, пятнадцать стадий...

...Жар, исходящий от внушительного очага, накалял и без того, горячий воздух пустыни и казался материально ощутимым. Его струи искажали очертания предметов, придавали красноватый блеск лицам и телам копошившихся рядом людей. Вокруг обычные принадлежности мастерской: молоты, наковальни, инструменты разных размеров и назначения, аккуратно сложенные готовые детали и груды ржавых отходов.

Но прежде всего бросалось в глаза диковинное сооружение в центре мастерской. Основу его составлял медный котел, укрепленный на круговой кирпичной кладке. Справа и слева из чрева котла исходили трубы толщиной в локоть, причем правая, короткая, была плотно прикрыта заслонкой, а левая сочленялась с другой трубой, поуже, которая, поднявшись под прямым углом, ввинчивалась в сосуд, по очертаниям напоминавший амфору, в каких перевозят на дальние расстояния масло и вино. Из горловины сосуда, в свою очередь, выползала трубка, она соединялась с другими, многократно изгибалась, раздваивалась, и это хитрое сплетение, парившее в воздухе, как ветви иссохшего дерева, завершалось двумя короткими прямыми коленами, вставленными в большой ящик величиной с платяной сундук. Тоже изготовленный из меди, он казался необычно тяжелым, может быть, потому, что покоился на массивной металлической треноге. Из сундука исходил круглый стержень, а на него, как на ось, было насажено огромное деревянное колесо с широкими лопастями.