Жди меня, и я вернусь - Марина Александровна Колясникова

Марина Колясникова

Жди меня, и я вернусь

«Жди меня, и я вернусь. Только очень жди…» — начала подпевать Капитолина Игоревна. Где — то неподалеку были слышны строчки песни, которая изменила ее жизнь раз и навсегда. Они будоражили воспоминания. Не торопясь, небольшими шажками старушка побрела на звук. Повернув за угол, она добралась до площади, где виднелась сцена, на которой стояла, на первый взгляд, невзрачная девочка, исполнявшая столь глубокую и чувственную песню. Подняв голову, пожилая женщина не увидела ни красиво отстроенный город, ни девочку исполнявшую песню, ни светлое небо над головой, нет, она увидела, как стоявшие у домов старухи плакали и крестились, напутствовали остаться живыми и невредимыми.

— Ох, Матрена, посмотри, Митьку то нашего забирают! Как мы без него будем то теперь? — зарыдал кто — то из толпы.

В деревне была страшная суматоха, мужчин провожали на фронт, а женщины оставались в отчаянье без своих отцов, братьев, сыновей. Так у юной Капочки, которой было всего 19 лет, отец был переведен на казарменное положение в Лесном порту, где работал слесарем, а брат ушел на фронт добровольно. Капа осталась одна с бабушкой, так как мать ее умерла еще в раннем возрасте, и бабушка растила ее почти всю жизнь. Через некоторое время жить стало спокойнее, точнее, горечь от расставания проходила быстрее, и они вдвоем начали возвращаться в обычную жизнь, но уже, конечно, не ту, что была раньше. И бывало, вскользь, наступали моменты дикой грусти.

— Бабушка, — послышался голос — я приехала, ух и мороз же у нас тут, в городе то теплее.

— Ты что — ж это у нас, вроде и не городская, а в фуфайке мерзнешь, ну — ка рассказывай давай, как съездила? — поинтересовалась бабушка.

— Да что тут рассказывать, люди невеселые, ходят хмуро, в магазине дорого все, сахар — почти 40 рублей! — тяжело вздохнула внучка.

— Шо ты дивуешься, внученька, времена такие, тяжелые. От батьки то писем не было? А от Котьки?

— Нет, бабушка, не было, ни от папы, ни от Коли — зарыдала Капочка, сняв и повесив на крючок фуфайку, она спросила — Долго еще? Долго еще нам так жить, бабушка?

— Не знаю, Капушка, терпи и молись на отцов и братьев наших, да все хорошо то и будет.

Так и проходили дни, люди пытались жить обычной жизнью, но вряд ли это вообще было возможно. Их грусть и печаль были лишь одним из недугов сердца, который можно было взять под контроль и укротить. А Капа часто говорила себе: «Пока я могу видеть это безоблачное небо, эти лучики солнца, я не должна поддаваться грусти, я буду сильной, буду стойкой и на меня будут смотреть и брать пример», но она все равно поддавалась своей слабости.

Наступило долгожданное лето, у которого чудесный звонкий голос, поющих высоко в небе и скрытых в ветвях деревьев птиц. Утренние жаворонки, соловьи и болтуны — воробьи поднимали настроение и дух жителей села. А лето, такое теплое, яркое и разноцветное, приглушало мрачные мысли или вовсе их разгоняло.

Вся работа деревни Бобково, Егорьевского района, Московской области приходилась на женщин, детей и стариков: матери работали на колхозе, дети всячески им помогали, они поливали и пололи колхозные овощи, работали на поле, косили и сушили сено наравне со взрослыми. Тогда еще юная Капитолина Игоревна работала на колхозе, она пахала с шести утра до девяти вечера, потом плелась домой, где ее ждал горячий суп с молодой крапивой или очень вкусная тыквенная каша с кукурузной крупой. Иногда, а точнее очень редко, когда у нее был выходной, она ходила на рыбалку в соседнюю деревню или в лес за яблоками и вишней, собирала малину и все то, чем можно было подкрепиться.

— Что, Капушка, по малину ходишь? — выскочил из — за кустов мальчик лет так десяти — Небось гляди, всю соберешь, меня без всего оставишь. А мне домой то с пустыми руками никак нельзя.

— Нет, Костька, всю точно не соберу, смотри как ее много! А как мама твоя, Ефросинья Петровна поживает? Как нога у нее, не беспокоит?

— Да лучше, лучше! Просит спасибо тебе передать, да чтобы зашла ты к ней вечерком как — нибудь. — весело сказал Костя

— Хорошо, Костя, зайду сегодня вечером, обязательно.

Так они и разошлись, Капа, радостная встретить маленького друга, пошла домой, а мальчишка с азартом начал собирать ягоды, одновременно лопая их.

— Бабушка, я дома, насобирала всего, теперь и компот у нас будет и сухофрукты

— Ой, вернулась, девочка моя, мы сейчас — ка все насушим, потом перетрем и лепешек настряпаем. Ух, вкуснотища будет! А ты что же это, к Ефросинье Петровне то зашла? Поговорили?

— Сегодня вечером пойду, ба, не волнуйся. Но только мне скажи, меня опять для разговора зовут? Если так, то я тебе говорила, что не оставлю тебя, ты же вон, с кровати без моей помощи встать не справишься.

— Да тьфу на меня, присмотрит кто — нибудь, не помру! А ты внученька зачем училась ежели работать по профессии не идешь, да еще и возможность такую упускаешь.

— Ба, не доучилась я, да и навык растеряла весь — уныло произнесла Капа.

— Ничего, навык приобретется, а про меня даже не смей думать! — гаркнула старуха — А ну — ка живо отправляйся к Ефросинье Петровне.

Бабушка была слишком настойчива, что девушке ничего не оставалось, как послушаться ее, и она медленно и угрюма побрела на соседнюю улицу.

Их разговор не заладился с самого начала, Капа не хотела ничего слышать о предлагаемой работе, в то время как мама Костьки все с большим энтузиазмом рассказывала о ней.

— Да что ты, боговая, так разволновалась, никто не оставит твою бабушку, присмотрю я за ней — уставше сказала Ефросинья

— Да за вами самой надо присматривать, вон нога который день не проходит, в обмороки падаете.

— Ничего, справлюсь, Капа. К сестре моей поедешь, она как практикантку тебя очень хвалила, лучшей ты ведь у нее была. Вот она и зовет тебя, письма мне пишет, а я все отнекиваюсь. Помогать будешь в госпитале, там руки лишние всегда нужны будут, раненых лечить, дух солдатский поднимать. Ты ведь все у нас умеешь и готовишь из всякого вкуснятину, и рубаху залатать сможешь, и споешь, и спляшешь. Да и сердце у тебя доброе, глаза чистые, небось какого — нибудь солдата под