Сотворение мира: Российская армия на Кавказе и Балканах глазами военного корреспондента - Виктор Литовкин

Виктор Литовкин

СОТВОРЕНИЕ МИРА:

Российская армия на Кавказе и Балканах глазами военного корреспондента

Предисловие

Говорят, время никого нигде никогда ничему не учит. Это не совсем так. Может быть, совсем не так. Есть другие примеры и другие уроки. Не всегда глобальные и исторические, чаще всего очень простые, даже совсем бытовые. Но один из них мне хотелось бы подчеркнуть. Он в том, что там, где появляется российский солдат, наступает мир. Пусть не сразу, пусть через не могу, через кровь и пот, через страшные жертвы, но мир и спокойствие все-таки приходят. Вспомним Абхазию, Южную Осетию, Чечню, Балканы, Косово и Метохию. Сегодняшний Крым, наконец.

Не важно, что в последнем случае не было никакого кровопролития, фактически не прозвучало ни одного выстрела, но мир и спокойствие на крымской земле тоже наступили все- таки только после того, как на полуострове появились «вежливые люди» — российские воины-миротворцы.

А мы уже стали забывать, как все это начиналось после развала Советского Союза. В начале девяностых годов прошлого века, когда вооруженные отряды «вора в законе» Джабы Иоселиани и грузинского министра обороны

Тенгиза Китовани хлынули усмирять Абхазию и Южную Осетию, объявивших о независимости от Грузии. С каких неоправданных жертв наспех сформированных и плохо обученных российских батальонов началась первая чеченская война. И кто сегодня вспоминает легендарный «бросок на Приштину», о том, как наши десантники, опережая натовские и американские войска, бомбившие Косово и Метохию, Белград и Нови Сад, высадились на аэродроме Слатина и встали неприступной стеной, защищая сербские села, жизнь и достоинство братьев-славян от вооруженных албанских банд, как налаживали боевое взаимоотношение с партнерами из других европейских и неевропейских стран.

Кто расскажет, как все это было? С чем столкнулись там, на тех войнах, наши солдаты и офицеры. Кто знает, о чем они тогда думали и мечтали, что видели и что делали, чтобы развести враждующие стороны, установить прочный мир. Как к ним относились те, к кому они пришли, званые и незваные. Их друзья и недруги. Может быть, только те, кто сам находился в их рядах. Без автомата и пистолета, но с диктофоном, блокнотом и фотоаппаратом — неизменные спутники армии, в мирное и не мирное время — военные журналисты.

Автору этих строк выпала большая честь быть свидетелем тех не столь далеких событий. Мне думается, о них надо говорить. И для того, чтобы извлекать какие-то уроки из прошлого, делать выводы для сегодняшних и завтрашних дней, и для того, чтобы гордиться своей армией, ее солдатами и офицерами, которые никогда не подводили родной страны, как бы трудно им ни приходилось.

Нам есть что помнить и чем гордиться. Надеюсь, что рассказанное в этой книге будет еще одним доказательством этим словам.

Долгоиграющая война

Прошло довольно много лет, как на земли Абхазии вторглись войска госсовета Грузии. Через год с небольшим они были выброшены за реку Ингури. Но и сегодня республика остается единственным местом на территории бывшего Советского Союза, где межэтническая война не прекращается ни на один день.

Ненависть к самому себе

Самое страшное, что я вдруг обнаружил в себе, — это привыкание к чужому горю. Абхазская война, одна из первых на постсоветском пространстве, застала меня в Гудаутах, на военном аэродроме Бомборы.

До сих пор помню страшный ливень, который обрушился тогда в середине августа на эти места. От него некуда было спрятаться. Казалось потоки воды заливают все — яблоневые сады, мандариновые рощи, кукурузные поля, пустые галечные пляжи, аэродромную бетонку, разбросанные по ней «летающие сараи» — семьдесят шестые Илы, штурмовики Су-25 и вертолеты Ми-8. А главное — толпы беженцев: женщин, детей, молодых и не очень мужчин, которые ринулись в Бомборы, под защиту российских солдат со всех курортов и турбаз «солнечной Абхазии» — из Нового Афона, Пицунды, Очамчири, Сухуми…

На всех этих людей нельзя было смотреть без боли и сострадания. В легких сарафанах и майках, в шлепанцах на босу ногу, едва обгорелые на солнце, мерзнущие под проливным дождем, сиротливо прижимающиеся друг к другу, они день и ночь сидели-стояли возле своих узлов в кюветах по обочинам дороги или в кустиках у аэродромной бетонки и не понимали, что с ними случилось? Почему вдруг на них свалилось это несчастье? За что? Как им удалось унести ноги, спасти свои жизни, жизни своих детей от пьяной и обкуренной банды «освободителей» — боевиков знаменитого «вора в законе» Джабы Иоселиани?

Им негде было не то что поесть и попить, укрыться от ненастья, но и получить элементарный ответ: что с ними будет дальше? Как им, без денег и документов, которые во многих случаях остались в сейфах санаториев, выбраться из этой смертельной западни? Как добраться до Сочи и улететь домой — в Тюмень, Вышний Волочек или Саратов?

Мы с заместителем командира Кутаисской бригады ВДВ подполковником Владимиром Полтавским, другими офицерами, хотя журналист и не должен был в этом участвовать, мотались от штаба российских войск до аэродрома и назад, звонили в Москву, ругались с начальством, «выбивали» из генштабовских чиновников добро на вывоз этих людей из Гудауты бортами армейской авиации, организовывали для них горячий чай, кашу из солдатской полевой кухни, плащ-палатки и одеяла… А потом в свете автомобильных фар рассаживали их, обреченно-терпеливо ждущих своей очереди под проливным дождем у бездонного чрева транспортных самолетов, прямо на брезент, расстеленный на стальной палубе гигантских «Илов», отправляли домой, подальше от этого страха, от войны…

Я насчитал: в ту ночь, утро, день и еще одну ночь из Гудауты улетело пятнадцать Ил-76, семь Ан-226, два Ан-72, по одному Ту -154 и Ту-134. И все по завязку были забиты беженцами. Через день в Бомборах, находящихся в сотне километров от реки Гумиста, где развернулись самые серьезные бои, пролилась первая кровь. Пулеметная очередь, выпущенная неизвестно кем по российскому военному вертолету, а точно на таких же, с красными звездами на борту, летали и грузинские летчики, обстреливая абхазские села и города, прошила насквозь наш Ми-8.

Двадцать «дырок» оказалось в «вертушке». А из восьми пассажиров на ее борту пуля досталась только рядовому Владиславу Соколову, солдату первого года службы из уральского города Миасса. Она вошла ему снизу вверх, под бронежилет и пробила аорту. Спасти Влада не удалось. Пока вертолет долетел назад, до Гудауты, восемнадцатилетний солдат истек кровью.

Я долго мучился: упоминать его фамилию в своем репортаже или нет? Газетная строка, как соль на рану, усиливает родным боль утраты. А сегодня брожу под пальмами по сожженному, полуразрушенному Сухуми, похожему на фронтовой Сталинград, по его знойным пустынным набережным, захожу в некогда шикарный, а сейчас разграбленный ресторан «Апсны», где эскадрон каких-то варваров устроил отхожее место, и в сердце — ни жалости, ни горечи, — пустота. Те же чувства у меня и тогда, когда я еду на броне БТРа по извилистым горным дорогам Галийского района.

Смотрю по сторонам, вижу сожженные деревенские усадьбы, утопающие в никем не убранных, зарастающих сорняками садах. Согбенных стариков и старух в траурных черных одеждах, копошащихся на своих пепелищах или медленно бредущих с непомерно тяжелыми тележками в руках по мосту через Ингури, мимо постов наших миротворцев, и на душе — никаких эмоций. Только профессиональная реакция: село Соберио, вдоль дороги — семнадцать сгоревших домов. Или вот — свежезасыпанная яма в полутора километрах за постом номер 207, здесь взорвали нашего сапера старшего лейтенанта Берсенева… «Надо запомнить приметы», думаю я.

После стольких лет командировок на войну никаких чувств уже не осталось.

Кто бы знал, как я себя за это ненавижу.

Курорт на минном поле

И все-таки есть вещи, к которым привыкнуть невозможно.

Например, к подлости.

Старший лейтенант Дмитрий Смирнов, командир роты 433-го мотострелкового полка из Тоцкого Приволжского военного округа, вез на свой 205-й пост, что в поселке Чигали, недалеко от ИнгуриГЭС, продовольствие. Впереди шел бронетранспортер с девятью солдатами на броне. За ним — ГАЗ-66 с мясом, картошкой, мукой, консервами и макаронами.

Они были в нескольких километрах от своей базы, когда услышали, что в районе села Соберио началась перестрелка. Село входит в зону ответственности роты, но соваться туда, не зная обстановки, было невозможно. Да и миротворцам строго-настрого было запрещено ввязываться с кем-либо в перестрелку, если на тебя лично не нападают. А разборки между местной милицией и грузинскими партизанами происходят в Галийском районе с регулярностью восхода и захода солнца. Поэтому старший лейтенант приказал водителю БТРа двигаться дальше.