Земля без радости (Книга Эльтары и Аргниста) - Ник Перумов

Ник Перумов.

ЗЕМЛЯ БЕЗ РАДОСТИ

(КНИГА ЛИДАЭЛИ И АРТАРНА)

ПРОЛОГ

Весь мир сошел с ума Чума повсюду

И в ней повсюду – Буйные пиры

По залитой кровью траве смертного поля шли семеро. Пятеро мужчин и две женщины. Все были измучены, мужчины вдобавок изранены. Они не знали, кто бился здесь, в этой реальности, чьи рати сошлись на поле брани и кто победил. Они оказались здесь случайно.

– По-моему, это Белоста, – нарушил тягостное молчание один, высокий и светловолосый, со странными, белыми глазами без зрачков. Они казались заполнены чистым белым пламенем. Грудь у мужчины была разворочена, и непонятно было, как он ухитряется идти с такими ранами как ни в чем не бывало.

– Белоста... – эхом откликнулся низкорослый, смуглокожий крепыш. – Ты прав, брат. Это она. Я узнал...

– Мир демонов, – низким, грудным голосом произнесла молодая женщина, крепкая, коренастая, широкобедрая. – Я бывала тут... и даже кое-что позаимствовала.

– А чья это идея – отправиться сюда? – вновь задал вопрос белоглазый.

– Похоже, мы все подумали в тот миг об одном и том же, – усмехнувшись, ответил смуглый.

– И стали... почти что людьми, – брезгливо проворчала женщина. Вторая спутница – тонкая, словно растущий побег, с копной непокорных соломенного цвета волос – по-прежнему хранила молчание.

– Это ничего, Ятана, – смуглолицый положил руку на плечо говорившей. – Могло быть гораздо хуже.

– Да и никакими людьми мы не стали, – вступил в разговор еще один, высокий и черноволосый, с быстрыми, порывистыми, точно ветер, движениями, – разве ты не чувствуешь, сестра?

– Да, Ямбрен, людьми мы не стали, – подхватил огненноглазый. – И это внушает надежду

– Красиво говоришь, брат Ямерт, – отозвался Ямбрен. – Тогда, помнится, ты не счел нужным обратить внимание кое на что, и вот мы все здесь, и говорим словами, и принуждены идти, а не лететь, и для нас закрыт Астрал...

Вместо ответа Ямерт остановился и пристально взглянул на недальний холм, лысый и каменистый Склоны тотчас же охватило бушующее пламя; еще миг – и оно опало, повинуясь слабому движению брови хозяина.

– Не думай, будто меня убедят твои фокусы, братец, – тихо произнесла светловолосая спутница, на вид казавшаяся самой юной – Хватит огня и крови. Я не участвовала в той войне и хочу вернуться.

Все остальные замерли, изумленно уставившись на говорившую

– Ты сошла с ума, Ялини, – медленно проговорила Ятана – Вернуться – куда и кем? И, главное, под чью власть? Этих выскочек узурпаторов?

– Мне плевать на них! – резко бросила Ялини. – Пока вы стенали и охали, я попросила... кое-кого. И моя просьба была исполнена. Мне назначили испытание. Я ухожу. Ятана и вы, братья, прощайте! И если окажетесь по-настоящему мудры, вы не станете мстить.

– Что она такое несет? – взорвался Ямбрен.

– Прощайте, – повторила Ялини. Шагнула вперед, молитвенно вскинула руки и... растаяла в воздухе

А на месте, где она только что стояла, прямо из разверзшейся бездонной пустоты насмешливо взглянули на ошеломленную шестерку два очень странных зеленоватых призрачных глаза – о четырех зрачках каждый.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Моей жене Ольге

ГЛАВА I

Стылая зимняя ночь. Хрустальные огоньки звезд кажутся нацеленными в тебя злыми, несущими смерть оголовками стрел. Вдохнуть на улице невозможно – мороз обжигает горло. Низко-низко над замершей, точно от страха, землей мчатся подгоняемые незримыми бичами бешеных ветров обезумевшие, дикие тучи. Из распяленных, косматых тел опускаются вниз темные воронки-хоботы смерчей, будто облака жадно сосут из земли остатки с таким трудом сбереженного тепла.

Стылая зимняя ночь. Нет спасения ни в лесу, ни в поле, и даже огонь не защитит – напротив, предаст, подманив к твоему ночлегу неотвратимую Смерть. Все живое, еще оставшееся в этих краях, уже давно забилось в логовища – неважно, берлога ли это под корнями вывороченной сосны или обнесенный частоколом хутор. Кто не успел, того к утру не станет. Таков закон. Такова плата. С нею все согласны. А которые несогласны были... попытались когда-то, говорят, драпать на юг, да только все на Костяных Холмах и сгинули. Собственно, с тех пор гряду и прозвали Костяной – черепа да ребра до сих пор ветер по увалам катает. Никто не ушел. Костлявая в своих владениях никого не упустит.

Стены хором сотрясаются под напором ветра. Сотрясаются, несмотря на два слоя бревен и торфяную подушку меж ними. По углам уже разлеглась изморозь, хотя в обеих печах и придверном очаге вовсю исходит синим огнем гномий горюч-камень, за немалую цену и с великим риском доставленный летним водным путем с гор Ар-ан-Ашпаранга. Дальние горницы и светлицы давно покинуты. Вся большая семья от мала до велика здесь, возле громадных печей. За перегородкой – скотина, ей тепло нужно не меньше. А коли падет корова или, скажем, дойная лосиха, считай, половина ребятишек до весны не дотянет.

В просторной избе тихо. Только негромко позвякивают в лад струны на старом гареке в руках старика Фиорга. Один он умеет отогнать – пусть ненадолго! – гнетущую тоску этих ночных часов, когда снаружи вовсю ярится буря; а это значит, что Орда вновь вышла на большую охоту

Фиорг начинает песню. Она тягуча и протяжна, эта песня, голос старика дребезжит и срывается, однако его все слушают, затаив дыхание. Он один умеет оживить гарек. А люди крепко помнят былое пророчество, что за немалые деньги изрек проходивший мимо странствующий эльф-гадатель: "Доколе звучит гарек, дотоле стоять стенам Аргниста!"

Аргнист – это хозяин хутора. Сам он нездешний. Был когда-то сотником королевского войска, служил на юге, в самом зеленом Галене, где, болтают, море даже в лютовье не замерзает. А сюда попал, когда двинул его величество полки на Орду, думая покончить дело одним махом, да только и сам тут остался, и войско его почти все здесь полегло. Аргнист уцелел чудом. А назад пробиться уже путей не было... Однако мужик оказался не из хилых – сумел к людям выйти, а потом и хозяйством обзавестись. Ну а за Защитником дело не стало.

Дверь скрипнула Створка медленно отворилась, и из холодных, выстуженных сеней ворвался клуб пара. Через порог медленно перебиралась мохнатая шестиногая туша размером с пару самых здоровенных быков, туше поспешно уступили дорогу.

Защитник обессиленно вытянулся возле самого огня, протянув иззябшие щупальца и лапы к огню. Клешни прятались в меховых сумках по бокам и оттого не столь сильно страдали от холода. Большие лиловые глаза слезились, шерсть на черном носу превратилась в частокол жестких сосулек. Он опрокинулся на спину, задрав вверх все шесть лап, и бабы по легкому знаку Аргниста тотчас потащили ушаты с горячей водой и чистые тряпки. Ежели Защитник себе лапы поморозит или там собьет, хутору, считай, уже не жить

Трое детишек лет десяти-одиннадцати, все худые, в ранних рубцах и шрамах на лицах, бросились вычесывать густую и длинную белую шерсть. Тоже дело серьезное. Вшей там или блох снежных – этого Защитник не переносит. Сон теряет, покой, аппетит, а это значит – не выдержит первой же схватки, ежели, к примеру, с откормленным человечиной хоботярой столкнется.

– Эй, эй, там, ручек-то не жалеть! – прикрикнул на ребятишек Аргнист, но больше не по необходимости, а так, для порядка. Парнишки и без того старались вовсю, девочка, как могла, пыталась не отставать, то и дело сдувая лезущую в глаза непослушную золотистую прядь. Отменная выйдет хозяйка, и продать ее уже по весне, коли доживет, можно будет дорого...

Арталег, средний сын хозяина, поднялся, подтащил к придворному очагу лопату угля. Арталег, он громадный, точно медведь-варкис, и такой же волосатый. И до баб жадный. Своя жена, Саата-травница, с пузом ходит, так он теперь, что ни вечер, кого-то в сенях наяривает. Холод дикий, зубы лязгают, а ему ничего. Задирай, баба, юбки да нагибайся – и все тут. И нагибаются. А что поделаешь. Сын хозяина все-таки...

А что с лопатой сам пошел, то дело понятное. Уголь, он в зимнюю пору дороже бывает и хлеба, и пушнины. Наймиту подбрасывать не поручишь: того и гляди сопрет кусок прямо из огня – в клетушке своей потом печку гонять, девку мять, богов ложных тешить.

Тихо в покое. Лишь струны гарека тренькают. Играет Фиорг недурно, да только что ж опять все без слов?

Саата, что сидела подле самой печи с еще тремя непраздными, как и она сама, молодухами, вздрогнула. Тонкими ладонями с длинными пальцами, какими бы золотом вышивать, а не вилами орудовать – тонкими ладонями прикрыла лицо, тяжело задышала...

Обмерли все. Саата, говорят, не просто травница, а едва ли не самая настоящая ведьма, и потому силой своей бесовской Орду завсегда чует. Ну, сейчас решится все – к нам? не к нам?

Фрафт-золотарь с женой своей тоже глаза закрыли – вроде как молятся. Понятное дело – третий хутор за два месяца сменили!... Неужто и теперь?... И Защитник, надежда всеобщая, тоже встрепенулся. У него доля совсем тяжкая: замерз не замерз, но коли уж подвалила Орда – поднимайся и выходи. Работу твою за тебя никто не сделает.