Вечный - Кровь Леса (СИ) - Артем Лунин

Лунин Артём Васильевич

Вечный. Кровь Леса

Глава первая. Сказочный лес

   Был обычный серый питерский вечер. Я пошёл бродить в дурном настроении, шёпотом напевая привязавшуюся с самого утра древнюю песню.

   Бывают в жизни человека такие моменты, когда всё кажется скучным, опостылевшим до предела. Называется это состояние по-разному - англицкий сплин, русская хандра. Не в названии дело. Любой согласится - гаже в жизни ничего нет. Сырой каменный дух города, блеклое низкое небо, все вокруг хмурые, нужного автобуса ждешь час, любые мелочи раздражают до глухой злобы, переходящей в тоскливое равнодушие... Даже воробьи, кажется, не чирикают, а ругаются матом.

   Исконно русское средство лечения от хандры общеизвестно. Однако я не любитель, печень дороже, и к тому же пить одному - верный путь к подростковому алкоголизму.

   Ещё вариант... Но с Джулией мы поссорились по обоюдному согласию, со Светой мне ничего не светит, а к другим девчонкам ещё не успел натоптать тропки. Да и вообще - в таком настроении не только с противоположным полом общаться - даже подходить к людям нельзя.

   Ещё вариант... Пойти в клуб, не время, конечно, но кто-нибудь наверняка есть... Потягать железо, побоксировать с грушей, вышибить дурь из малолеток, самому получить по морде от кого-нибудь старшей группы... Но Дед вчера матерно напутствовал меня раньше пятницы в Штаб-Квартире не возникать, за дело, признаюсь...

   Что такое осень?

   Небо под ногами в отражении луж серое, пока не плачущее, но уже вот-вот уронит морось. Листья не пылают воспетыми в стихах осенними красками - тоже серые, мокрые, обвислые на ветвях деревьев, на дороге бурыми кучами. Серые мокрые стены. На серые лица серых людей нет сил смотреть.

   Я приостановился, разглядывая своё отражение в зеркале лужи. Сутулый худощавый мрачный тинейджер. Серая грязь на серых джинсах. Серая ветровка плохо защищает от холода. Лицо серое, длинное, унылое. Прыщей, спасибо луже, не видно, но их довольно. Переходный возраст, мля, семнадцать без месяца лет, пумба... пурге... перцу... пу-бер-тат-ный период, ёрш-твой-медь, знать бы, кто выдумал слово, отыскать бы и набить ему морду!.. Глаза серые в обводках серых кругов, по-мышиному серые нестриженые и, наверное, сальные патлы торчат из-под серой шапки. Похож на растрёпанного серого воробья, греющегося на канализационном люке.

   - Этюд в серых тонах, - сказал я с отвращением. - Серый ты Серый и есть. Серый Воробей. Тьфу.

   И своё отражение в мутной глади воды я прицельно разрушил белой пеной слюны. Плевок закачался, небо заходило волнами над моей головой. Я широко шагнул через лужу, увяз, грязь со сладострастным хлюпом и чмоком, напомнившим почему-то плохую немецкую порнуху, выпустила боты.

   Вот вам и диагноз. Осень - это прежде всего депрессняк. Он самый и никто иной. Melancolie, dulce melodie... Тускло. Серо. И тошнит от себя самого.

   Осень, что же будет завтра с нами? А ничего. Вся та же серость, только ещё серее. Вся та же melancolie. Хоть в спячку ложись до весны, да вот беда, жира не накопил.

   Эх, врал классик, говоря о красоте этого времени года... А может быть, и не врал, просто редко доводилось Александру Сергеичу встречать её - осень то есть - в северной столице. Потому как его постоянно ссылали то ли в Михайловское, то ли в Ясную Поляну... Литературу я знал слабо.

   Чего мне никак не может простить Валерия Олеговна. При мысли о школе настроение упало ниже канализации. Каникулы кончились недавно, и я ещё не вписался в ритм.

   И вот иду я, куда глаза глядят, куда ноги несут. По Питеру не стоит вот так ходить, не торопясь и безо всякой цели. Но мне уже настолько все было по барабану, что я не замечал ни сгустившейся тьмы, ни того, что забрёл в чужой незнакомый район.

   И зачем-то свернул в парк.

   Это не было придурью, именуемой поиском приключений. Вечерний парк тёмен и пуст. Гопота и прочие асоциальные элементы имеют обыкновение ошиваться там, где теплее, светлее и больше народу. Получается, что самые якобы опасные места опасны только тем, что ты рискуешь в них заблудиться.

   Вот я и заблудился. А вдобавок промок насквозь, замёрз как собака и собрал на ботинки по паре кило грязи. Пришлось останавливаться и стряхивать лишний груз.

   Близко к тропе рос огромный раскидистый вяз, его корявые уже безлистные ветви удерживали низкое небо. Я подошёл к великану, немного попинал ствол, опёрся о низко растущую ветку и с силой провёл подошвой о выступающий корень.

   Внезапный порыв ледяного ветра просквозил до костей. Швырнул под ноги жёлтые листья, сбросил с ветвей тополя град капель мне в лицо. Я непроизвольно зажмурился и облизал губы, вкус настоянной на осени воды напомнил что-то из детства. Melancolie чуть отпустила, казалось, сейчас открою глаза, и всё переменится...

   - Да, - сказал я вслух. - Пусть всё переменится!

   Тогда-то это и произошло. Закружилась голова. Показалось вдруг, что я падаю вверх. Съеденный дома бутерброд подпрыгнул к горлу, ноги подкосились, и я с размаху уселся...

   Нет, не в грязь. В траву.

   Я осторожно открыл глаза. Внимательнейшим образом исследовал на вид, запах и вкус то, на чём сидел, и пришёл к выводу, что это именно трава, сочная свежая трава, словно и не сентябрь сейчас потихоньку травил чахлую городскую зелень.

   Что за... Так, минуточку. Здесь же только что была грязь. Куда грязь дели?

   Отбросив сорванный пучок этой до странного летней травы, я выпрямился, окидывая парк взглядом, и обалдел.

   Потому что он, парк, в котором я находился, превышал размерами и запущенностью любой питерский парк, пусть даже его запустили тогда, когда мой город называли Петроградом... или когда Александр Сергеевич болтался по брегам Невы в компании Онегина, своего доброго приятеля...

   Мне даже показалось, что это не тот парк, в котором я был минуту назад.

   Я протёр глаза. Опять пощупал траву под ногами. Провёл пальцами по коре дерева, около которого стоял. Поднял и искрошил в пальцах сухой жёлтый лист.

   Потом, бросив заниматься ерундой, я почти бегом направился туда, откуда, как мне казалось, я пришёл.

   Сюрприз - отсутствие тропы под ногами. А ведь была. Затоптанная, заросшая травой, покрытая грязью и лужами, но была. А сейчас нет.

   Ещё сюрприз - я шёл уже минут пятнадцать, но парк всё не кончался и, похоже, не собирался этого делать.

   Велика ты, земля русская...

   Ещё сюрприз - мне показалось, что вокруг светает. Через какое-то время оказалось, что не показалось.

   Ну это уже слишком!

   На часах - десять без пяти. Вечера. Я схватился за мобильник - "Нет сигнала".

   Да что же это такое творится в Датском королевстве, а?!

   Так, спокойно. Вдох-выдох, нащупать пульс. Это что, у меня пульс такой? Да, похоже, это он самый... Ну, успокоился? Совсем успокоился?

   Теперь давайте сядем и пораскинем мозгами, подумаем, что, хайт цараби, происходит...

   Версия номер раз. Шел, поскользнулся, упал, очнулся с закрытым переломом шеи, - я на всякий случай ощупал её. Потом наощупь старательно изучил своё тело.

   Итак, очнулся - в раю, - с сомнением посмотрел вокруг. - Не пойдёт.

   Во-первых, райский сад не может быть настолько дремучим. И где же начальство - всякие ангелы, архангелы, апостол Пётр, Самый Большой Босс, а также постояльцы?

   Во-вторых, в рай меня попросту не пустят. Минимальные требования для поступления не выполнены. Дерево не посадил, дом не построил, сына не родил.

   И крылышек за спиной что-то не наблюдается.

   Пожалуй, закрытый перелом шеи всерьёз мне грозил - я изо всех сил вывернул голову, пытаясь посмотреть на свою спину. Запустил руку за шиворот и старательно пошарил там, ничего постороннего не обнаружил.

   Версия за номером два - амнезия. Звучит-то как - Амнезия! Красиво, правда? Сколько бедняг с отшибленной памятью шляются по страницам книг?

   Нет, не покатит. Я весь прежний. Одежда, прыщ на морде, синяки на запястьях - Тоха, собака, обмолотил как следует, кто бы знал, что я так порадуюсь его отметинам, несомненным доказательствам соответствия меня самому себе. Да и часы по-прежнему кажут... - я глянул на мобильник, по-прежнему жалующийся на прискорбное отсутствие связи. Не терял я дней, и даже часов не терял. Разве что минут двадцать... А за двадцать минут можно перебраться в другой часовой пояс разве что на межконтинентальной баллистической ракете. А эта техника для пассажирских перевозок плохо приспособлена.

   Версия номер три, за грифом "Хэ". То есть, конечно, "Икс". Инопланетяне.

   А чего? Если верить жёлтой прессе, наша Земля - просто проходной двор какой-то, так и шляются блюдечки летающие. Похитили их владельцы меня, проделали свои антиобщественные опыты, стёрли память, перепутали и выкинули где-нибудь в Америке или там в Канаде - где сейчас утро, если в Питере вечер? Но что-то не верится, что наши братья по этому самому, как его... - я неопределённо повертел пальцем у виска. - Разуму? Не верится мне, что наши братья по разуму способны допустить такую глупую ошибку. Хотя, конечно, кто их знает, братьев...