Дрейфуя у островков Лангерганса - 38°54 северной широты, 77°0013 западной долготы - Харлан Эллисон

Эллисон Харлан

Дрейфуя у островков Лангерганса - 38°54' северной широты, 77°00'13' западной долготы

Харлан Эллисон

"ДРЕЙФУЯ У ОСТРОВКОВ ЛАНГЕРГАНСА*:

38° 54' СЕВЕРНОЙ ШИРОТЫ, 77° 00' 13"

ЗАПАДНОЙ ДОЛГОТЫ"

Перевод с английского Владимира Гольдича и Ирины Оганесовой

Проснувшись однажды утром после беспокойной ночи, Моби Дик обнаружил, что превратился на своём ложе из бурых водорослей в чудовищного Ахава [1].

С трудом выбравшись из утробы влажных простыней, он проковылял на кухню и набрал воды в чайник. Уголки глаз склеились. Он подставил голову под кран, и по щекам потекла холодная вода.

Повсюду в гостиной были разбросаны дохлые бутылки. Сто одиннадцать пустых бутылок из-под робитуссана и ромилара-CF [2]. Моби Дик-Ахав прошлёпал между ними к двери, приоткрыл её - дневной свет больно ударил по глазам.

- О Господи, - пробормотал он и, зажмурившись, наклонился, чтобы поднять газеты с крыльца.

В полумраке своего дома развернул газету. Заголовок гласил: "БОЛИВИЙСКИЙ ПОСОЛ НАЙДЕН МЁРТВЫМ", ниже подробно описывалось, как было обнаружено в брошенном холодильнике на пустыре в Сикокасе, штат Нью-Джерси, зверски расчленённое тело посла.

Засвистел чайник.

Он отправился на кухню - совершенно голый. Проходя мимо аквариума, заметил, что мерзкая рыба всё ещё жива, сегодня утром она что-то насвистывала - казалось, щебечет голубая сойка, - а на поверхности мутной воды лопаются пузырьки. Моби Дик-Ахав остановился возле цистерны с водой, включил свет и вгляделся в волокна колеблющихся водорослей. Рыба ни за что не желала умирать. Она убила остальных жителей цистерны - куда более красивых и дружелюбных, и резвых, даже больших и опасных рыб - убила всех, одну за другой, а потом выела им глаза. Теперь она плавала в аквариуме в одиночестве - правительница своих грошовых владений.

Он пытался погубить рыбу всеми возможными способами - не шёл лишь на прямое убийство и не прекращал кормить; однако бледно-розовая скорпена прекрасно чувствовала себя в тёмной грязной воде. А теперь она ещё и запела, как голубая сойка... Он ненавидел рыбу с такой страстью, что едва мог сдерживаться.

Из пластмассовой коробочки высыпал на ладонь немного хлопьев, растер их между пальцами, как советовали делать специалисты, и наблюдал за разноцветными гранулами рыбного корма, молоки, семенников рыб, морских креветок, личинок однодневок, овсяных хлопьев и яичного желтка, которые несколько секунд плавали на поверхности воды, пока не вынырнула отвратительная голова, чтобы пожрать всё это.

Отвернулся, яростно проклиная рыбу. Она не желала умирать. Как и он сам, это чудовище не желало умирать.

В кухне, наклонившись над кипящей водой, он впервые осознал смысл положения, в котором оказался. И хотя он ещё не подошёл к той грани, за которой человека поджидает пожирающее разум разложение, в воздухе уже ощущалось отвратительное дыхание - так дикий зверь закатывает глаза, почуяв аромат раздираемой на части падали - один лишь этот запах с каждым днём всё ближе подводил его к безумию.

Он поставил на кухонный стол чайник, чашку, достал два пакетика с чаем. На специальной подставке, которую обычно использовали для поваренной книги, чтобы было удобно туда заглядывать во время приготовления еды, со вчерашнего вечера так и остался стоять не прочитанный томик с переводом "Кодекса Майя". Он налил воды в чашку, бросил туда пакетики и попытался сосредоточиться. Упоминания об Ицамне, верховном божестве пантеона Майя, основной сферой влияния которого была медицина, расплывались у него перед глазами. Икстаб, богиня самоубийства, куда больше отвечала его сегодняшнему настроению - утро выдалось просто отвратительное. Он попытался читать, но слова проплывали мимо, лишённые смысла.

Потягивая чай, он обнаружил, что думает о холодном полном круге Луны. Через плечо бросил взгляд на кухонные часы. Семь сорок четыре.

С недопитой чашкой чая в спальню. На кровати, где он метался в беспокойном сне, остался отпечаток его тела. А на металлических прутьях изголовья болтались наручники с прилипшими клочьями волос и запёкшейся кровью. Он потёр запястья в тех местах, где кожа была стёрта чуть ли не до кости, и пролил на себя немного чая. "Не приложил ли я руку к тому, что случилось месяц назад с боливийским послом?" - мелькнула мысль.

Его наручные часы лежали на секретере. Он проверил их. Семь сорок шесть. До встречи с "Консультационной службой" оставалось чуть меньше часа с четвертью. Он вошёл в ванную, включил душ, и ледяные струйки ударили в кафель стены.

Повернулся к аптечке с шампунем. К зеркалу был прикреплён бинт, на котором красовалась аккуратная надпись:

ПУТЬ, ПО КОТОРОМУ ТЫ СЛЕДУЕШЬ, СЫН МОЙ, ТЕРНИСТ,

НО В ЭТОМ НЕТ ТВОЕЙ ВИНЫ.

Потом, открыв дверцу и вытащив бутылку травяного шампуня с приятным лесным ароматом, Лоуренс Талбо решил смириться со своим положением, вздохнул, встал под безжалостный душ, и ледяные арктические воды обрушились на его измученное тело.

Комната номер 1544 центрального здания аэропорта Тишман была мужским туалетом.

Он остановился напротив двери с большой буквой "М" и вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт. Бумага была хорошего качества и приятно хрустела, когда он доставал изнутри листок. Адрес правильный - всё совпадает. Тем не менее номер 1544 оказался мужским туалетом. Талбо уже повернулся, чтобы уйти. Чья-то злобная шутка; он не находил в ситуации ничего смешного; во всяком случае, не в его нынешних обстоятельствах.

Талбо сделал один шаг в сторону лифта. Дверь мужского туалета начала мерцать, затуманилась, как ветровое стекло автомобиля зимой, надпись на ней изменилась.

Он прочитал:

КОНСУЛЬТАЦИОННАЯ СЛУЖБА

Комната номер 1544 и в самом деле оказалась "Консультационной службой", как и было написано на отличной бумаге пригласительного письма, которое Талбо получил в ответ на свой запрос, сделанный после того, как он наткнулся на крайне осторожную рекламу в "Форбсе".

Он открыл дверь и вошёл. Девушка за письменным столом тикового дерева улыбнулась, а взгляд Талбо заметался между милыми ямочками, появившимися у неё на щеках, и ногами - стройными длинными ногами, которые были видны в прямоугольнике стола.

- Мистер Талбо?

Он кивнул:

- Лоуренс Талбо.

Она снова улыбнулась:

- Мистер Деметр примет вас немедленно, сэр. Хотите что-нибудь выпить? Кофе? Сок?

Кока-кола?

Талбо вдруг заметил, что его рука, словно по собственной воле, коснулась кармана, где лежало письмо.

- Нет. Благодарю вас.

Когда она встала и направилась к внутренней двери, Талбо спросил:

- А что вы делаете, когда кто-нибудь спускает воду на ваш письменный стол?