Пусть вспыхнет пламя - Барталомей Соло

Посвящается Свободе. Величайшему дару человечества.

Дару, с которым мы когда-нибудь научимся жить в гармонии

Пролог

Шёл дождь. Опасный в этих местах, едкий. Всем было рекомендовано оставаться дома, но доктор всегда использовал такие моменты себе во благо, знал, что это лучшее время для охоты. Он аккуратно переступал через расставленные собственноручно ловушки. Ружьё с прицелом ночного видения держал наготове. Облачённый в жёлтый плотный плащ с капюшоном, он искусно маневрировал между деревьями, выслеживая свою добычу. Капли медленно стекали по его плащу, падали на землю, разбивались на сотни мелких ядовитых брызг. Небо было белым, дым со всех трёх станций валил не прекращая. Доктор остановился, замер. Прислушался. Где-то на западе было шевеление. Всего в сотне метров, может меньше. Не кабан, не лось, даже не волк. Он мотнул головой, сбрасывая с капюшона капли, развернулся и направился в сторону шума. Он точно знал, кого встретит. Перебегал от дерева к дереву. Шорох всё усиливался, постепенно заглушая шум дождя. Наконец показались они. Трое. Они всегда бродили стаями. Копошились возле гниющей оленихи, которую он оставил тут пару дней назад. Секция номер шесть – полна ожиданий, приносящая лучшие результаты за последние годы.

Доктор удобно пристроился у дерева, заглянул в прицел. Все трое были погружены в трапезу, разрывая плоть, кряхтя от удовольствия. Окровавленные тупые лица, костлявые руки, хватающие оставшиеся внутренности животного, сгнившая изодранная одежда. Падальщики устроили себе настоящий пир. Доктор прицелился, остановившись на самом здоровом – крупном мужчине лет тридцати пяти. Прицелился в коленный сустав, выстрелил. Тихо, раздался лишь приглушённый шлепок: выстрел сдерживался мощным глушителем. Мужчина опрокинулся навзничь, двое других насторожились, принялись крутить головами, принюхиваться. Второй выстрел, тут же третий. Все в цель. Все трое на земле, обездвижены, но всё ещё опасны. Доктор метнулся к ним, мелкими перебежками, не теряя бдительности. Могли появиться другие. Ружьё убрал за спину, приготовил сети – прочные, с металлическими вставками, которые при надобности могли выдать двести двадцать вольт. Приблизился. Донёсся запах гнили и крови. Здоровый уже отползал в сторону, пытаясь ретироваться. Он выпучил свои жёлтые глаза, уставился на доктора, застонал, но мясо из рук не выпустил. Двое остальных замерли. Где-то в глубине всё ещё гнездилось чувство страха. Доктор бросил сеть на здоровяка, нажал кнопку – сеть стянулась, дала пару пробных разрядов, раздался щелчок. Здоровяк задёргался в электрической трясучке, хотел вскочить, но простреленное колено заставило его со стоном вернуться в лежачее положение. Утихомирился. Двое других попытались атаковать, не вставая, ползком. Бросились в бой, хватаясь пальцами за землю и коренья. Доктор отпрянул, приготовил сеть побольше. Попятился назад, выжидая. Атаковали одновременно, с рыком, с хрипом. Он уклонился, высвободил сеть, сплетая сразу обоих. Дал пару разрядов, чтобы успокоить. Оба оказались в ловушке – дрожали, брыкались, рычали, но в конце концов смирились. Доктор быстро связал между собой сети, натянул металлическую перчатку, пристегнул верёвку к креплению у запястья. Дело было сделано. Он был доволен. Теперь оставалось притащить всех троих в лабораторию, а уж потом с чистой совестью выпить немного виски и послушать хороший джаз.

Часть I

Глава 1

К запаху, который пропитал его одежду и волосы, который был с ним во сне, сопровождал его в дороге, Тони так и не смог привыкнуть. Для человека, обитающего в городе номер Тридцать Два, эта вонь была привычным делом – все делали вид, что нет в этом ничего отвратительного, как будто «аромат» ничем не был хуже того, что царит на берегу моря или в кофейне. Отвратительная вонь, вобравшая в себя букет запахов из запущенной канализации, бытовых и промышленных отходов. Вот что было первой «гордостью» и отличительной особенностью Тридцать Второго. Город мусорщиков, гигантская свалка с десятками одинаковых районов, которые как будто однажды клонировал какой-то ленивый архитектор.

Цех по переработке бытовых металлических отходов номер «86», где работал Тони, был один из десятка подобных в городе. Сюда свозились отходы со всей страны – морем, воздухом и сушей. Автомобили, электроника, техника, гаджеты, металлолом – горы мусора, ожидающего своего часа для переработки, простирались на многие мили, уходя далеко за горизонт. Тысячи единиц тяжёлой техники работали на полях круглые сутки – автономные и управляемые людьми, они смешивались с мелкими андроидами, снующими туда-сюда и делающими самую грязную и сложную работу. Бескрайний вонючий муравейник под жёлто-серым низким небом жил собственной судьбой, по особым законам и правилам, неуклонно вырабатываемым со времён конца Эпохи Упадка.

Виртуозно управляя жёлтым погрузчиком, Тони делал свою привычную работу. Работу, для которой он был рождён. Огромным пневматическим ковшом погрузчик собирал рассортированный металл и погружал его в Яму, где металл этот перерабатывался в сырьё для будущего производства. Тостеры, стиральные машины, телевизоры, части автомобилей – всё это смешивалось в разноцветную массу, чтобы затем попасть в раскалённое жерло. Погрузчик цепкой хваткой сжимал некогда полезные в быту предметы и бросал их в бескрайнюю чёрную бездну.

Тони было двадцать лет – идеальный возраст для самой продуктивной работы на свалке. В этом возрасте было положено работать по десять часов в день – на час больше, чем до шестнадцати, и на три меньше, чем после пятидесяти. Продуктивность измерялась в баллах, так называемом Рейтинге, который присваивался каждому гражданину города Тридцать Два, да и жителям всех прочих городов тоже. Рейтинг этот лёгким свечением проявлялся прямо на лбу – две цифры высотой не более двух сантиметров «красовались», подсвечиваемые диодами, расположенными под кожей. Жёлтое, едва заметное свечение выделяло личные цифры Тони – «тридцать пять». Он был невысок – привычного роста для среднестатистического молодого человека, неплохо сложён, статен, если так можно сказать о мусорщике. Он был плечистым и розовощёким, подходящим под разряд людей, из которых хлещет здоровье и сила. Свои русые волосы он стриг коротко – согласно регламенту работы на участках по переработке отходов. На щеках его проступала лёгкая щетина, губы были потрескавшимися от ветра. Глаза у Тони были серые, скулы широкие. В общем, Тони считался типичным представителем своей профессии – ничем не выделяющийся внешне, да и по качествам своей профессиональной деятельности тоже. До передовика труда ему было далеко, столь же далеко, как и до отстающего по показателям рабочего.

Жёлтый погрузчик с рёвом делал своё дело – чётко и профессионально. Тони умело управлял рычагами, нажимал на педали и кнопки. Говорят, что работать