Возвращение - Рэй Брэдбери

Рэй Бредбери

Возвращение

* * *

— Идут! — сказала Сеси, неподвижно лежа на постели.

— Где же они? — завопил Тимоти, появляясь в дверях.

— Кто — где. Одни — над Европой, другие — летят над Азией, третьи — еще над Островами, а кто-то над Южной Америкой, — не открывая глаз, ответила Сеси, чуть дрогнув длинными, пушистыми ресницами.

Скрипнув половицей, Тимоти сделал осторожный шаг к постели.

— А КТО они?

— Дядюшка Эйнар, дядюшка Фрай с кузеном Уильямом, Фрульда и Хельгар с тетей Морганой, кузен Вивьен и дядюшка Иоганн.

— Они высоко в небе? — не справившись с волнением, взвизгнул Тимоти, восторженно поблескивая серыми глазенками. В минуты восторга он выглядел младше своих четырнадцати лет.

Дом, погруженный в темноту, чуть подрагивал под порывами усиливающегося ветра. В комнату слабо проникал звездный свет.

— Они летят по воздуху, крадутся по земле, пробираются под землей, меняя по пути свое обличье, — неразборчиво прошелестел сонный голос Сеси. Она лежала не шевелясь, полностью ушедшая в свои видения, и рассказывала:

— Вот кто-то, обернувшись волком, уходит от водопада по отмели черной реки, в неровном свете звезд серебрится его шерсть. Коричневый дубовый лист плавно парит в ночном небе. Промелькнула маленькая летучая мышь. Я вижу, я вижу, как они пробираются сквозь густой подлесок, скользят между верхушками деревьев. Скоро они будут здесь!

— А они успеют к завтрашней ночи? — Тимоти не замечал, как его руки комкают одеяло и как все быстрее раскачивается свисающая с его рукава серебряная паутинка, на которой паук исполнял свои диковинные танцы. Тимоти склонился над сестрой:

— Они точно успеют к Возвращению?

— Конечно, Тимоти, успокойся, — вздохнула Сеси. Она вдруг впала в какое-то оцепенение. — Не приставай ко мне со своими вопросами. Иди спать. А я пойду поброжу по своим любимым местам.

— Спасибо тебе, Сеси.

Вприпрыжку он побежал в свою комнату. Разобрал постель и быстро улегся.

Он проснулся, на закате, когда в небе зажигались первые звезды. Радостное ожидание праздника переполняло Тимоти, и желание поделиться своими чувствами привело его в комнату Сеси.

Но она спала, так тихо, что не слышно было даже дыхания.

Пока Тимоти умывался, паук висел на своей паутинке, перекинутой через тонкую шею мальчика.

— Спайд, ты только подумай, завтрашняя ночь — канун Дня Всех Святых!

Он задрал голову и посмотрел на себя в зеркало. Во всем доме лишь ему было позволено иметь зеркало. Ма дала его Тимоти, когда он тяжело болел.

Ах, ну почему он такой ущербный? Собственная неполноценность приводила Тимоти в отчаяние. Он открыл рот и стал разглядывать свои зубы, будто в насмешку отпущенные ему природой, похожие на кукурузные зерна — округлые, слабые. Радостное настроение сменилось унынием.

Темнота была хоть глаз выколи — Тимоти зажег свечу, чтобы было не так жутко и неуютно. Он совсем сник.

Всю последнюю неделю семья жила по заведенному в незапамятные времена обычаю: днем спали, просыпались на закате. Под глазами у Тимоти залегли глубокие тени.

— Что-то мне не по себе, Спайд, — пожаловался Тимоти своему маленькому приятелю, — я никак не могу привыкнуть, как другие, спать днем.

Он взялся за подсвечник. Как хотелось ему иметь крепкие острые зубы и клыки, как стальные шипы. Или сильные руки, или по крайней мере изворотливый ум. Или, как Сеси, уметь переноситься куда захочешь и путешествовать в пространстве.

Но увы, природа обделила его. Он даже — Тимоти поежился и крепче сжал светильник — боится темноты. Братья — Бион, Леонард, Сэм — насмехаются над ним. Больше всего их веселит постель Тимоти. Другое дело — Сеси. Ее постель — часть ее самой, она необходима Сеси для ее путешествий, т.е. для того, чтобы ей было удобно возвращаться в свою уютно устроившуюся под одеялом оболочку.

А Тимоти? Разве он может, как все остальные, уснуть в великолепном полированном ящике? Ни за что. Ма позволила ему жить в отдельной комнате, спать на кровати, даже иметь свое собственное зеркало. Ничего удивительного, что вся семья считает его ненормальным и чурается его, словно юродивого. Эх, если бы у него выросли крылья! Тимоти задрал рубашку и изогнулся, чтобы посмотреть на спину в зеркало. У него вырвался тяжелый вздох. Безнадежно! Никогда ему не стать таким, как все.

Из-под лестницы доносились волнующие непонятные звуки, все стены сверху донизу были обиты лентами из легкого черного крепа.

Потрескивающие черные свечи озаряли ступени неровным пламенем. Пронзительному голосу Ма откуда-то из погреба вторил папин бас. Вернувшийся из Старой деревни Бион сновал туда-сюда, перетаскивал в дом большие наполненные кувшины.

— Спайд, мне пора на праздник.

Паук исчез, унося с собой серебристую нить, и Тим остался в одиночестве. Ему было велено до блеска отполировать ящики, набрать пауков и поганок, развесить креповые шторы и поменьше показываться на глаза, когда начнут прибывать гости. Чем меньше будет видно и слышно этого недотепу, тем лучше для всех.

Стук каблучков и радостные вопли, заполонившие дом, возвестили о появлении Лауры.

— Возвращение! Возвращение! — доносилось отовсюду. Тим задержался около комнаты Сеси, но она спала. Лишь раз в месяц она выходила из своей комнаты, проводя все остальное время в постели. Милая, чудесная Сеси. Ему неудержимо захотелось поговорить с ней, спросить:

— Где ты, Сеси? Кого выбрала на этот раз, чью оболочку? Что ты делаешь? А может, ты над своими любимыми холмами? Как там?

Так и не решившись зайти, Тимоти заглянул к Эллен.

Сестра сидела на столе, разбирая груду срезанных волос. Они переливались под ее пальцами всеми цветами радуги. Белокурые локоны лежали среди огненно-рыжих и иссиня-черных прядей, а рядом с этим великолепием белела горстка ногтей, похожих на маленькие сабельки. Все это Эллен приносила из салона красоты в Меллин-Вилидж, где работала маникюршей В углу комнаты стоял аккуратный ящик красного дерева с именем Эллен на крышке.

Не поднимая головы, Эллен коротко бросила:

— Сгинь! У меня из рук все валится, когда на меня таращатся всякие болваны.

— Ну, Эллен, праздник ведь! Канун Возвращения! — примирительно начал Тимоти.

Эллен презрительно фыркнула:

— Ха! А тебе-то что? — Отобрав несколько «сабелек», она высыпала их в крохотный белый саквояжик, прикрепив к нему этикетку. — Марш в кровать, а то я тебе придумаю такой подарок — не обрадуешься.

Тим вспыхнул, жаркий румянец залил его щеки.

— Да, но меня просили помочь накрыть на стол, отполировать ящики и вообще…