Тяга к прекрасному. Авантюрная повесть - Михаил Никитенко

Тяга к прекрасному

Авантюрная повесть

Михаил Никитенко

© Михаил Никитенко, 2016

ISBN 978-5-4483-0794-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРОЛОГ

«Три грации» Антонио Канова, как скульптурная группа, существуют в двух вариантах. В Эрмитаже находится первый вариант, который был выполнен для Жозефины Богарне, первой супруги Наполеона Первого, около 1810 года. Джон Рассел, 6-й герцог Бедфорд, посетив мастерскую Кановы, захотел выкупить скульптуру для своего поместья, однако ему было отказано. После кончины Жозефина в 1814 году ее наследники продать скульптуру также отказались. От сына Жозефины Богарне, Эжена Богарне, она перешла к внуку Максимилиану, который, в свою очередь, увез шедевр Кановы в Россию. Герцог Бедфорд заказал Канове вторую версию «Трех граций». Скульптор изваял практически таких же Евфросинию, Аглаю и Талию, и в 1816—1817 годах три грации прибыли в поместье Бедфордов Уобёрн-Эбби. Эту вторую версию «Трех граций» Кановы из поместья герцогов Бедфордов выкупили совместными усилиями Музей Виктории и Альберта и Национальные галереи Шотландии за 7,6 миллиона фунтов (11,5 миллионов долларов). Раз в три года грации переезжают из одного музея в другой.

Скульпторы, как и живописцы, делают этюды. Этюд сделанный мастером является, несомненно, произведением искусства. А если он вышел из рук гения, то это уже шедевр за которым охотятся антикварные и арт дилеры всех мастей.

Мне довелось видеть у одного коллекционера две мраморные скульптуры девушек, которые он выдавал за третий, уменьшенный, вариант, или этюд Кановы к «Трём грациям». Возможно, так оно и было…

Все имена и действия в этой книге вымышлены и являются плодом воображения…

1

Потрепанная милицейская «семерка» «Жигули» вневедомственной службы «Охрана», в начале десятого вечера, скрипя подвеской на ухабах, въехала на парковку перед супермаркетом.

Старший сержант милиции Егор Мазуркевич выбрался с переднего пассажирского сидения, открыл заднюю дверь, стянул с себя шлем, автомат, бронежилет и бросил все на заднее сидение.

– Я скоро… – сказал он водителю-напарнику и, с отмашкой, захлопнув непослушные переднюю и заднюю двери «семерки», пошел в магазин.

Походив по пустому маркету с корзинкой между стеллажей, он набрал нехитрой снеди: «колу», чипсы, пончики, пару шоколадных батончиков и со своими покупками направился к кассе.

При расчете с ним, моложавая, но излишне полная кассирша, стреляя сильно накрашенными глазками, неосторожно уронила пятитысячную купюру себе под кассовый аппарат и колыхаясь всем телом полезла ее доставать.

Егор с опаской глянув на затрещавшие на ней по швам джинсы и форменный жилет предложил:

– Красавица, давай ты мне дашь другую купюру, а эту достанешь потом!

Но раскрасневшаяся от напряжения и удовольствия, что заработала комплемент, «красавица» медленно, как рубка подводной лодки, показалась над кассовым аппаратом.

– Я уже достала… – с легкой отдышкой сообщила она.

– Слушай. – сказал Егор. – Это какая-то «стремная» купюра. Я ее не стану в портмоне класть. Вдруг она опять выскочит вместе с бумажником? Я ее пущу «на случай»! Выиграю че-нить и с тобой поделюсь! Разбей мне ее помельче!

Улыбаясь, кассирша разбила купюру на пять тысячных бумажек.

Егор Мазуркевич вышел из маркета с пакетом в руках и, глянув на задремавшего в машине напарника, быстро направился к сияющему неоновыми огнями входу с надписью «МАКСБИТ. ИГРОВЫЕ АВТОМАТЫ».

Внутри помещение было разделено на два зала – большой с игральными автоматами и маленький – бар.

– Посторожи… – сказал Егор бармену и кинул на стойку пакет с покупками, а сам пошел в большой зал к автоматам.

– В форме нельзя! – несмело окликнул посетителя охранник пустующего зала.

Егор досадливо отмахнулся и подошел к ближайшему автомату.

Вышел он из игрового зала с унылым выражением на лице, закурил, посмотрел на свои пустые руки, чертыхнулся и пошел в бар забирать пакет с продуктами.

– Где ты ходишь? – воскликнул его коллега, крутясь как на иголках на водительском сидении. – «Сработка» на нашем участке! Уже пять минут диспетчерская вызывает!

– Ага… – буркнул Егор бросив пакет с продуктами на заднее сидение, натянул на себя бронежилет, взял шлем и автомат, потом порывшись в пакете достал два шоколадных батончика и сев на свое сидение протянул одну шоколадку напарнику. – На!

«Семерка» взревела перетруженным движком и резво выкатив с парковки уехала в темноту.

Через пять минут машина притормозила в пустынном переулке старой застройки, перед крыльцом с белой металлической дверью и видеофоном. Оба милиционера вышли из машины, подошли к белой двери. Егор нажал на кнопку видеофона.

Дверь открыли не спрашивая. За дверью стоял взъерошенный молодой человек – ночной офисный сторож.

– Ну, что там сегодня? – спросил Егор, входя в холл офиса.

– Как всегда – крысы! Носятся в кладовке, что дурные, опять зацепили проводку! – ответил сторож.

Егор вдвоем со сторожем пошли смотреть кладовую, а водитель, закрыв за собой дверь офиса на щеколду, подошел к столу, на котором стоял монитор видеофона и телефонный аппарат, снял трубку и набрал диспетчера.

– Алло! Старшый сержант Неронский. Мы в «ДалПаке». – сказал он когда на том конце провода подняли трубку. – Опять ложный вызов. Пора им штраф вкатать, чтобы, наконец, переложили проводку сигнализации!…

Открыв дверь кладовки, сторож включил свет и посторонился, пропуская Егора.

Тот без особого вдохновения осмотрел кладовую. Стукнул ботинком по горке картонных коробок со старыми документами. Там что-то зашуршало и затихло.

– Крысы… – подтвердил он предположение ночного сторожа. Потом испытующе посмотрел на охранника – Есть че?

– Ты ж на службе… – испуганно пробормотал сторож.

– Чепуха… – подмигнул Егор и протянул сторожу раскрытую ладонь. – Давай…

Недовольно кряхтя, сторож достал из нагрудного кармана джинсовки самокрутку и, крепко сжав ее пальцами обеих рук посередине, аккуратно переломил пополам. Одну половинку он отдал Егору, вторую осторожно спрятал себе обратно в карман.

– Ну ты жлоб! Мне че ее теперь с пинцетом тягать? – возмутился Егор.

– Да ладно, ты! – зашипел сторож в ответ. – Мне еще целую ночь тут куковать. Сканворды что ли разгадывать?

– Егор, пошли! – окликнул напарника водитель.

Сев в машину они проехали вперед по переулку в темноту. Там машина притормозила у обочины. Напарник в бронежилете за рулем, неуклюже попытался развернуться к заднему сиденью.

– Подай пакет. – недовольно буркнул он, видя как Егор с улыбкой следит за его стараниями.

Егор подал напарнику пакет, опустил стекло, достал половинку самокрутки, прихватил ее самым краешком губ, осторожно прикурил, придерживая ее ногтями указательного и большого пальца руки, затянулся и блаженно улыбаясь, выпустил струю дыма.

Напарник подозрительно принюхался и удивленно уставился на Егора.

– Ты че?! С дуба рухнул?

– Да ладно… – улыбнулся Егор. – Темень кругом. Никто не видит. Хочешь?

– Пашол вон из машины, дебил! – зарычал напарник, но негромко, чтобы не обращать лишнего внимания. – Ты хочешь, чтобы машина «шмалью» провоняла? Ты мля на службе, сцуко! Выкинь косую быстро!

– Да вертел я эту службу! – огрызнулся Егор.

– Иди в кадры, пиши заяву на увал, потом верти, сколько влезет! Выкинь косую, быстро! – не унимался водитель.

– Тринадцатый! Центр! На Кирова, дом 4, квартира 15. Сработка! Срочный выезд!

Егор с сожалением выкинул окурок.

– Да, едем! – рявкнул водитель в микрофон, забросил продукты на заднее сидение и заведя машину лихо развернул ее на пятачке.

2

Если смежить веки в узкую щелку – так, чтобы падающий через окно в гостиной на застекленную дверь спальни свет полной луны проходил сквозь ресницы, то кажется, что в спальню пытается заглянуть живая женщина. Если слегка поиграть веками, то воображение подскажет, что женщина, чей неясный силуэт он видит в дверях, пытается войти в спальню.

А если полностью открыть глаза, то сквозь рифленое стекло виден, подсвечиваемый ярким лунным светом, силуэт одной из двух мраморных статуй, охраняющих вход в спальню.

Обман зрения и игра воображения разволновали его. Он кряхтя встал и тихонько подойдя к двери приоткрыл ее.

Длинношеие, с округлыми плечами и высокой девичьей грудью, две грации Кановы смотрели мимо него белыми мраморными глазами с легкой грустью и покорностью.

Не спится.

В его возрасте это уже хроническое. Устойчивая бессонница появилась два года назад, сразу после того как он похоронил жену. В четырехкомнатной профессорской квартире стало уныло и одиноко среди всех этих антикварных собраний.