Доктор Мурхэд и пациентка - Роман Ким

Роман Николаевич Ким

Доктор Мурхэд и пациентка

Она поднесла руки к лицу и дрожащим голосом произнесла:

— Спасите меня, умоляю. Вся надежда на вас…

Случай был действительно трудный. Доктор Мурхэд имел большую практику, считался в городе лучшим психотерапевтом, но до сих пор ни разу не имел дела с такой пациенткой.

Стелла Бриш — жена владельца двух универмагов и двух отелей — была очень красива. Высокая, с волосами цвета темной бронзы и длинными глазами изумрудного цвета — никто не давал ей больше тридцати, хотя ей исполнилось уже тридцать семь. Фигура была у нее как у двадцатилетней конькобежки.

Она явилась к Мурхэду впервые пять месяцев назад — после того, как ночью наехала около аэропорта на прохожего — мексиканца — и раздробила ему голову. Она умела хорошо править машиной, и адвокат убедительно доказал, что виноват был мексиканец, заметавшийся перед машиной, — его ослепил свет фар. К тому же в кармане его комбинезона были найдены сигареты с марихуаной.

Смерть мексиканца вывела Стеллу из равновесия. После того, как он несколько раз подряд явился ей во сне, она приехала к Мурхэду.

— Боюсь ложиться спать. Боюсь заснуть, он ждет меня и будет опять кричать. Не надо было выходить тогда из машины и смотреть на него. Не могу забыть, как он корчился. А я не могла отвести глаз…

Мурхэд прописал ей успокаивающее лекарство, молочные ванны и отдых на берегу моря. Она съездила на Палм-бич, потом в Остенде, наконец, на Ямайку, и это помогло — мексиканец перестал сниться. Но через некоторое время страшные сны возобновились, теперь вместо мексиканца стали появляться другие люди, иногда знакомые, но чаще совсем неизвестные, и она их убивала разными способами — стреляла в них, душила или давила машиной. Сперва ей было противно, потому что жертвы отчаянно вопили, но потом она стала привыкать — убийства уже не казались ей такими ужасными, она спокойно слушала предсмертные крики жертв, перестала бояться. И наконец, наступил тот день, вернее ночь, когда очередное убийство во сне доставило ей удовольствие — как будто умертвила не человека, а козулю или зайца. И когда проснулась, почувствовала неудовлетворенность, чего-то не хватало, словно ей что-то дали и тут же отняли.

Доктор Мурхэд вынужден был признать, что болезнь прогрессирует — требуются более серьезные меры.

Он жил в уютном особняке недалеко от города на небольшом холме, заросшем пиниями. Поблизости не было ни одного дома, в конце леса, примерно в десяти минутах езды на машине, была заправочная станция. Но она работала только днем — по этому узкому шоссе, которое вело к поселку, между каменоломней и кладбищем, ночью никто не ездил. Доктор наслаждался одиночеством — пациентов он принимал днем в отеле в центре города и только некоторым назначал прием у себя дома в вечерние часы. Злые языки говорили, что такой чести удостаиваются только самые богатые пациентки, лечившиеся в порядке развлечения. Женщинам было приятно иметь дело с доктором, у которого были гипнотизирующие глаза и красивые губы.

Стелла Бриш была в числе тех пациенток, которых Мурхэд принимал у себя в особняке. Но Стелла лечилась не в порядке флирта, а потому, что действительно нуждалась в медицинской помощи.

Патентованные успокаивающие препараты, японский магнетический пояс, озонная подушка, лечебный матрац, набитый ароматными травами из Бирмы и Мадагаскара, магнитные ленты, на которых были записаны шелест дождя и приглушенное стрекотание цикад, — все это помогало вначале, но вскоре переставало действовать. Немного помогали особые массажи груди и живота, которые делал сам доктор, смачивая пальцы смесью из розового масла и джина. Но сновидения с убийствами продолжались, и они становились все более изощренными.

После очередного сеанса массажа Стелла, лежа на кушетке в гостиной и закурив сигарету, пропитанную слабым раствором опия, сказала:

— Я теперь не просто убиваю, а сперва забавляюсь. Связываю жертву по рукам и ногам, беру щипчики для льда, и… мне приятно, когда жертва издает душераздирающие крики, совсем нечеловеческие. И когда совершается главное, я долго смотрю, как шевелятся руки и ноги, как у того мексиканца. А потом просыпаюсь и чувствую разочарование — это только сон. Словно поднесла ко рту фужер с вином и вдруг оно испарилось…

Доктор провел рукой по ее плечу.

— А кто ваши жертвы? Мужчины или женщины? Кого больше?

— Мужчин больше. И все интересные. Такие… как вы.

— И вам не жалко их?

— Нет. Я ведь знаю, что это только сон и мне за это ничего не будет. Как с тем мексиканцем. Скажите, доктор…

— Называйте меня Беном, так будет уютнее, интимнее. Вы должны относиться ко мне не как к врачу, а как к близкому другу. Тогда мне будет легче лечить вас. И, главное, не стесняйтесь, говорите все… не стыдитесь. В наше время мы, психотерапевты, выполняем роль патеров-исповедников. Ведь в прежние времена женщины говорили своим исповедникам буквально все, признавались во всех грехах, даже самых постыдных…

Стелла вздохнула.

— Они получали отпущение грехов и выходили из исповедальни с очищенной душой, восстановив полностью душевное равновесие. А я… пока я здесь, мне хорошо, но стоит мне вернуться в город, домой… и я начинаю думать о том, что будет ночью, как буду опять во сне… Но меня страшит, доктор, простите, Бен, то, что я уже не могу обходиться без этих снов, они как морфий или героин. Словно я стала наркоманкой. И когда наступает вечер, я ловлю себя на мысли: меня ждет удовольствие. Как будто собираюсь идти в гости к интересным людям или на хороший концерт. Я, наверно, постепенно схожу с ума?

— Не смейте так думать, — тоном приказа произнес Мурхэд. — Выбросьте эти мысли из головы. Ничего ненормального в вас нет, можете мне верить. Я вам уже говорил, что в каждом человеке заложен агрессивный инстинкт, инстинкт жестокости, это пренатальная черта…

— Пре… натальная?

— То, что заложено в человеке до рождения. И эти бессознательные инстинкты управляют человеком, он целиком подвластен им.

— И вы тоже?

— И я, и ваш муж, и ваши горничные, и все ваши знакомые, все без исключения. Всеми нами управляют два главных влечения — влечение к агрессии, разрушению, убийству и влечение половое…

— И пастором Уэйдом тоже?

— Да. Это главные движущие силы бессознательного.

Стелла медленно потянулась.

— Значит, это вполне нормально… что мне приятно во сне это самое…

Он молча кивнул головой и погладил ее по ноге. Она бросила взгляд на картину, висевшую над электрическим камином.

— И эта картина тоже доставляет мне удовольствие. У женщины голова смещена, руки и ноги тоже, и сзади улица… все дома покосились в разные стороны, как во время большого землетрясения.

Мурхэд взял у Стеллы сигарету и бросил в пепельницу.

— Да, в этой картине отчетливо проявилось пренатальное влечение к разрушению. Этот художник погиб пять лет тому назад в Африке во время охоты. И все его картины могут служить иллюстрациями к учебникам по глубинной психологии. Вы были в музее Гуггенхайма в Нью-Йорке?

— Да, много раз.

— Там висит картина Делонэ — изображена башня, которая рушится, вся деформирована, клубятся облака, как будто произошел взрыв, земля стоит дыбом… Эта картина доставляет наслаждение, потому что отвечает нашему бессознательному влечению. Не надо удивляться тому, что дети потрошат кукол и мучают котят. И тому, что, когда вы целуетесь, вам хочется укусить, причинить боль. Это проявление амбивалентности эмоций — любовь сочетается с желанием мучить, ломать, разрушать.

— Мне нравятся картины де Коонинга, — сказала Стелла, — недавно купила две за пятнадцать тысяч. Там перемешаны все плоскости, разорваны линии, диссонирующие пятна, прелесть. И Поллока тоже люблю с его брызгами по всему полотну. Он ведь тоже погиб под машиной, как мой мексиканец. Пикассо уже слишком академичен, выглядит как Джотто или Чимабуэ. И недавно я испытала огромное наслаждение, когда слушала фрагменты оперы Менотти, особенно то место, где женщина-медиум душит глухонемого, там такие немыслимые септаккорды, тремоло и фиоритуры, что мороз пробегает по коже, я чуть не отвернула голову болонке. Хиндемит и Стравинский кажутся теперь совсем пресными, как какой-нибудь Вивальди или Чимароза…

Доктор провел рукой по спине пациентки.

— Все дело в том, что нам, живущим в условиях цивилизации, приходится все время подавлять наши настоящие желания и страсти, запирать их в клетку, именуемую сферой бессознательного. И там они соединяются с демонами — инстинктами разрушения и сексуальности. Подавление этих демонов, бушующих в глубинах нашей психики, губительно отражается на всей нашей нервной системе. Отсюда наша угнетенность, мучительная неудовлетворенность, невроз и прочие недуги, терзающие цивилизованное человечество. Поэтому то, что с вами происходит, вполне естественно. Закономерно и нормально.