Снова осень - Артем Белоглазов

Артем Белоглазов

Снова осень

Здесь громады домов будто скалы,

А щетина антенн - лесом копий.

И угрюмый прохожий устало

Режет вены во тьме подворотни..

Провода гудят под ветром. Натягиваются. Дрожат. Ветер холодный. На улице - плюс пять градусов. Желтый свет от фонарей падает наискосок. И шуршат на земле желтые листья. Я не люблю осень, не люблю проклятый нудный дождь, который идет здесь каждую ночь. Все время.

Я сижу на лавочке и развлекаюсь: сплевываю шелуху от семечек на асфальт. Поблизости суетятся воробьи, склевывают пустые кожурки. Мелкие наглые твари.

- Пшли! - пихаю воробьев ногой. - Ничего вам не дам, понятно?

Встаю, высыпаю семечки в урну, засовываю руки в карманы. Я не люблю семечки.

Ледяной ветер забирается за воротник, заставляет ежиться.

- Апчхи! - Я чихаю, размазываю по лицу сопли. Мерзкая осень. Скоро - смотрю на часы - придёт ночь, а вместе с ней - дождь. Он примется стучать по крыше, течь по стеклу грязными струйками, просачиваться сквозь трещины в потолке и капать в загодя подставленное ведро.

Сначала звук будет громким, очень громким. Бац! - тяжелые мутные капли одна за другой станут шлепаться о жестяное дно. Потом звук притихнет, изменит тональность. Бульк, бульк, словно пузыри кто пускает. Чертово ведро придется выносить раз пять: оно слишком быстро наполняется.

В соседнем квартале начинают гаснуть фонари, значит, вечер кончился. Пора идти в дом. Я не спешу. Ворошу мокрые, не успевающие высохнуть за день листья. Думаю: почему? Никогда не перестаю задавать себе этот вопрос. Фонарь над головой гаснет.

Темнота.

Продвигаюсь на ощупь к входной двери. Налетаю на урну, она со скрежетом опрокидывается, придавив мне ногу. Мусор вываливается на склизкие листья. Сволочные воробьи (да, их возбужденное чириканье хорошо слышно) жадно возятся на земле, клюют семечки. Мои семечки. Пусть я их и не люблю.

- Ну что за гадство! - ору я. В досаде пинаю урну. Получи! Н-на! Хотел бы я встретить того, кто подстроил всю эту хренотень. Я бы объяснил ублюдку, что осень - не самое подходящее время года. И я отнюдь не разделяю восторги моей бывшей девушки насчет прекрасной поры, которая, как сказал поэт, очей очарованье. А Катька бы подтвердила. Жаль, она уже не сможет это сделать.

Кап - раздается шорох. Кап, кап. Поднимаю голову. Холодные капли на лице похожи на слезы. Я не плачу. Теперь. Я и раньше не плакал.

- Да пошли вы все, - говорю я, нашаривая ручку двери. Кап - частит за спиной. Кап, кап, кап.

Начинается дождь.

Город большой, унылый и опасный. В чем таится опасность, я не знаю. Но надо быть готовым ко всему. Ржавая арматурина в руке совсем не похожа на меч доблестного рыцаря, зато придает уверенность. В чем? Я не знаю…

Как же меня угораздило? Пытаюсь сообразить и не нахожу ответа. Голова трещит, во рту горький металлический вкус - будто свинца нажрался. Зубы стучат: холодно. Тонкий свитерок, джинсы, летние сандалии - плохая защита от осенней непогоды. Особенно сандалии. Я уже оступился, черпанул воды из лужи. И мокрый носок неприятно липнет к коже.

- Какого дьявола?! - надрываюсь я. - Почему осень? Вчера было лето!

Никто не отвечает. Тихо, удивительно тихо вокруг.

Иду по улице; мрачные панельные дома провожают меня взглядом темных окон. Людей нет. Одинокие тополя с куцыми, словно обрубленными кронами тревожно шелестят на ветру. Желто-бурые листочки на ветках то и дело срываются, планируют вниз - на грязный асфальт. Ветер гонит листья по мостовой, сбивает в кучи. Вдоль бордюров по обе стороны проезжей части их скопилось довольно много. В воздухе разлит сладковатый, гнилостный запах прели и разложения.

Я шумно, с присвистом дышу. Близоруко щурюсь, всматриваясь в окна - тюль, занавески, цветочки, сохнущее на балконах белье.

- Эй, есть кто-нибудь? - слабо бормочу. - Это шутка? Она не смешная.

Ребристый пруток оставляет на взмокших ладонях ржавые разводы. Сердце частит, в животе противно ноет; я обвожу языком пересохшие губы - мне страшно. Я не понимаю, как очутился тут. Почему? Что это за место? Помню только, что сильно напился вчера, поругавшись с Катькиной мамой, и… лег спать. Проснулся уже здесь.

Я иду в магазин. Одеваюсь, беру пакет. Помню, раньше, в первые дни, таскался с рюкзаком. Волочил на горбу целую кучу продуктов. Затем уяснил - ни к чему. Вот минералку можно захватить, бутылок шесть. Если ночью захочется пить, а ведь обязательно захочется - замаешься с ведром взад-вперед бегать, выплескивать, - минералка ой как пригодится.

Выхожу на лестничную клетку, двери соседних квартир еле угадываются. Зыбкие, нечеткие контуры; синяя краска стен мешается с грязно-белой известкой потолка. Ну разумеется, снаружи-то неизвестный мастер постарался, воспроизвел в точности. Окна, цветы на подоконниках… А внутри - напортачил. Тяп-ляп на скорую руку. Коз-зел.

Ну, магазин - это отдельная тема. Хорошо вышел, и предъявить-то нечего. Но вот квартирка моя на втором этаже… Кособокие стол и стулья. Визгливая кровать с тонким матрасом и жесткими пружинами. Тяжелые, болотного цвета шторы. Спасибо хоть не из брезента. Тьфу! - сплевываю в сердцах, пинком открываю дверь подъезда. Воробьи - вот чмыреныши! - еще копошатся возле перевернутой урны. Интересно, птицы те же, вчерашние? Или другие?

- Чтоб вы сдохли! - приветствую я пернатых тварей. Они оголтело чирикают в ответ, наверно, желают того же

самого.

И я мечтаю о ружье, тяжелом, гладкоствольном. Об охотничьей берданке. С патронами, заряженными картечью. О громком звуке выстрела. Ба-бах! - дробь ударит из ствола, рассыплется веером. Приклад толкнет в плечо, и в воздухе закружатся серые перья. Ветер подхватит их, понесет в игривом танце. Перьев будет много, очень много, они повалят, будто из вспоротой подушки, а капельки крови расцветут на желтых листьях ярко-алыми точками.

Мечты, мечты… Наверное, Город тоже чья-то мечта. Глупая, идиотская мечта об осени. Но при чем тут я?!

- Кыш! - вызверяюсь на воробьев. - Паскудники! Они улетают.

До магазина метров триста. Мимо детской площадки с грибками песочниц и сломанными качелями, мимо рюмочной на углу, кстати, весьма похожа. Но одной детали не хватает, самой важной - запаха. Паров, мать-перемать, алкогольных да пьяных, дышащих перегаром голосов. Мимо автобусной остановки; на фонарном столбе болтается замызганная табличка - «Маршрут № 2, 11, 17, 49».

- Эй, шеф, - криво ухмыляюсь. - Покатаемся? Я хочу уехать отсюда на хрен и никогда-никогда не возвращаться.

Светофор горит красным, запрещающим светом, и я нарочито медленно перехожу дорогу. Ну, где вы, машины? Какого рожна мигает эта кретинская штука? Красный, желтый, зеленый. Да хоть фиолетовый! Автомобилей-то нет.