Война Хаоса - Борис Воронкевич

Война Хаоса

Проект «DAAD»

Борис Воронкевич

© Борис Воронкевич, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

Гора Ниаммиант. Окрестности. Только чуть расширенные зрачки, да нервное поглаживание рукоятки древнегерманского кинжала с серебряной розой выдавало волнение Кауриила. Стоящие рядом военачальники Хаоса молча вглядывались сквозь марево Туманов Калена на разворачивавшиеся в плотноматериальном Мире события. Сам Мир смертных оставался недоступным, можно было лишь по отражениям в ближайших подпланах Бытия наблюдать за происходящим. Все взгляды были прикованы к четверке адептов, стоящих спиной к спине по четырем сторонам света. Всего четверо… Четыре воплощенных разума, четыре дороги, встретившиеся на этом перекрестке Судьбы. Трое мужчин и одна девушка. «Не густо…» – обронил внешне невозмутимый Ланте. На придорожном валуне неподалеку, уставившись в одну точку, в боевом облачении валькирии сидела в своем неповторимом демоническом обличье сама фаворитка Королевского Дома – Эриос. Стоявшая рядом многоопытная Фортуна в белой тунике что-то шептала ей на ухо, но та не обращала никакого внимания. «Надо же было мне со всем этим связаться» – проносилось в ее сознании. «А еще радовалась, когда включили в элитную декурию демонов спецпроекта по работе с воплощенными разумами в плотноматериальных планах под кодовым названием «DAAD», – думала она. Теперь будущее проекта, как и ее висело на волоске. «Сколько у них осталось времени?», – поинтересовался у командира лучшего легиона Хаоса Пута Сатанахии военачальник песчаных Элей Дэв Аршем. «Где-то четыре дня по земному исчислению», ответил тот, не отрывая взгляда от сгустков Мрака, периодически закрывавших обзор.

«Строгадиум, строгадиум…» – беззвучно шевелились бесплотные губы Кауриила «Строгадиум?» – вскинул брови Ланте. «У жрецов Египта уходило на него не менее недели, адлантские справлялись быстрее, но где теперь эта Адлана?». – заметил он. Время тянулось с медленной невыносимостью. Сгустки Мрака начинали формирование вихря, который в конце концов должен извергнуть четверку адептов из плотноматериального мира в подпланы иеростралла. Плацдарм пока держался, но если канал оттуда не будет открыт, то хтонические отряды останутся на исходных позициях и опять потекут тысячелетия власти Мрака. В этот момент как бы невидимая волна пробежала по пространству, самый младший из адептов, вздрогнув, склонился и начал что-то чертить на песке. Неуверенные вначале движения становились все более точными. «Только не ошибись…» – одновременно проносилось в сознании демонов, андрогинов, богов и полубогов Хаоса. Когда адепт прочертил последнюю горизонтальную черту, Вселенная вздрогнула. Три объединенных знака Сатурна загорелись рубиновым огнем. Поток каметивного Света начал свое вращение, превращаясь в вертикальный столб ослепительного пламени и прорываясь на подпланы владений Хаоса. Адепт зашатался и опустился на одно колено, из ноздрей его хлынула кровь. Девушка наклонилась над ним, только старшие стояли совершенно невозмутимо. Ланте, не торопясь поднял правую руку в латной перчатке, серый жеребец под ним, всхрапнув, поднялся на дыбы. Рука резко опустилась вниз. Командиры отдавали короткие, злые и точные приказы. Легионы двинулись. Хаос пошел, и уже не было силы во Вселенной, способной его остановить…

Глава первая. Шахматы

Я белоснежный лист бумаги в реальности. Я идеален и ничем не замаран. Мой лик не имеет формы. Я ничто для люда, которого не ведаю, потому как не лицезрел; мгла над горизонтом, коей нет, ибо всё зримое различимо, невидимого же там, где люди пребывают, нет. Я незряч для вещественного мира. Я глух для величающих Меня как угодно, ибо нет имени тому, что лишено конфигурации. Я изъясняюсь иными словами, и со стороны Я – воздух, не содержащий кислорода. Мне безразличен мир, покуда Я совершенен. Я вне движений, ибо суматоха Мне чужда и Я вне суеты всякой. Я рождён исконно вне перемещений, вне Природы. И доколе Я такой, Я знаю всё, но знания Мне безразличны и потому нет предметов стремления для того, что совершенно.

Посему Я воззвал к Рисовальщику Вселенной с просьбой о том, чтобы дал Мне священное имя, дал объёмную форму и суету – весь тот багаж, который необходим человеку при жизни во плоти.

И вот Я в подлунном мире…

Series «Libri improbati»

(Серия «Отверженные книги»).

Liber 1. Pictor

(Книга 1. Рисовальщик).

Ландшафт, избранный Хозяином безмятежного царства для встречи со своим преданным псом Бейшеротом, мажорным назвать было трудно. Не было в нём решительно никакой помпы: торчащие то тут, то там приземистые растеньица, характерные для данного типа местности и отчего-то напоминавшие голову лысеющего немолодого уже цирюльника, к тому же неизвестно для кого цветущие своими дивными красками в этом позабытом всеми краю; редкие деревья, лишённые своих изумрудных нарядов, потемневшие и, кажется, впавшие в долгую спячку, из которой им вряд ли удастся выйти; небольшая по размерам лужайка, одиноко выделяющаяся из прочих кочек, укутанная продранными пологами блёклых, висящих у самой чёрной воды, туманов, заботливо окаймляющих её, поросшая влажным мхом, мокрой травой и обильно утыканная по краю сухим камышом – вот, собственно, и весь пейзаж. Болото, одним словом. Стойкий запах метана и слабо дымящие торфяники, сырой и, как следствие, прохладный воздух, тишина, лишь изредка прерываемая лопаньем газовых пузырей, достигших тинистой поверхности, да унылым кваканьем флегматичной жабы, доносящимся откуда-то издалека – всё перечисленное выдавало сквернейшее расположение духа у Владыки и этот, начавший уже перетекать в ночь, вечер, с его режущими глаза сумерками, всё только усугублял. Что до Хозяина, то он избрал довольно необычный, если не сказать экстравагантный, вариант проявления самого себя в зримом облике: тончайшей контурной тенью, вытянув вперёд ноги и немного подавши назад корпус, сидел он на воздухе, словно под ним находился стул с откидной спинкой, изображая ушедшего на вечный покой Господа, почившего от всех суетных дел в Седьмой День творения. Чёрт, мог себе позволить. Едва заметная глазу стороннего наблюдателя линия, исходящая от тыльной стороны силуэта, касалась тени, отбрасываемой кувшинкой, и смешивалась с ней.

«Мирно безумствует» – подумал неизвестно откуда взявшийся лохматый пёс непонятной породы с ушами зайца, широкой длинной шеей, туловищем буйвола, горбом, возвышающимся промеж лопаток, и львиными лапами заместо копыт.

– Едем, Маэстро? – живо поинтересовался он, приблизившись.

«Ни тебе „добрый вечер!“, ни проявленного интереса, мол, „как, ваше Влиятельство, поживаете?!“, ведь из мира Света не видно» – подумал Маэстро, как бы отвечая на мысли диковинного зверя, протяжно выдохнул, наклонился вперёд, поджав ноги и приопустив голову, всем своим видом и поведением выражая крайнее измождение, словно он страшно от чего-то устал.

– Мы никуда не едем – озадачивая верного стража, проговорил Хозяин.

– Почто звали? – настороженно поинтересовался Бейшерот, пытаясь доискаться до обоснованной причины, подвигшей Маэстро на его вызов.

– Присаживайся, расскажу. И будь так добр, смени ты этот наряд, не при грешниках же! – повысил голос Повелитель, который был явно не в себе, что и отображалось сейчас в чрезмерной вежливости последнего. – Живее! – рявкнула тень и эхо прокатилось по просторам бескрайних болот. Жаба ненадолго притихла. Неторопливый всего секунду назад Бейшерот в мгновение ока преобразился, сменив образ на человекоподобный: теперь перед Маэстро стоял мужчина в офицерском мундире, при шпаге и в надраенных до зеркального блеска сапогах.

– Может тебе ещё и свет подать? – сострила тень.

«Юморит» – Бейшерот присел на появившийся из ниоткуда стул и стал ждать, что скажет ему Его Сиятельство. – «Терпеть не могу всех этих длительных церемоний с перевоплощениями. Ими, разве что, время от времени можно насладиться, пугая, к примеру, впечатлительных невежд, не разбирающихся в символике внешностей, принимаемых демонами». Бейшерот не отличался сильным менталитетом и красноречивым словом. Ему, как ярчайшему представителю Пятого Неба мира Света, относящегося к сфере Жестокости и Справедливости, открыты были, скорее, пути Марса, нежели Меркурия. В силу этих причин он уяснил для себя очевидную истину – Хозяин хандрит, причём делает это весьма неуклюже, а заодно и то обстоятельство, что ему приличествует распространять своё настроение на оружающих.

– Тебе этого не понять, Беш, никогда, – произнёс Пан, не скрывая своей способности считывать мысли, – ведь ты личность. И как всякая личность, ты постоянно и неизменно ограничиваешься чем-то одним: одним ликом, одним мнением, одним желанием. Ты предсказуем!