Следопыт (С иллюстрациями) - Джеймс Купер

Фенимор Купер

Следопыт

Глава первая

Во второй половине прошедшего столетия, в ясный летний день, посреди вековых американских лесов, общество, состоявшее из двух мужчин и двух женщин, подымалось на возвышение, образовавшееся от поваленных ветром и в беспорядке друг на друге лежащих деревьев с целью беспрепятственно любоваться видом окрестности. Деревья эти скучились на небольшом холме, и потому вид с них мог простираться на дальнее расстояние. Одно из них было совершенно вырвано с корнями, обращенными кверху таким образом, что, покрытые землею, промежутки от одного корня до другого представляли путешественникам род подмостков, на которые они могли смело стать для своих наблюдений.

Впрочем, это были не особенно знатные лица; двое из них – муж и жена – принадлежали к индейскому племени Тускарора; третий, судя по одежде и другим признакам, был моряк, а спутница его, приходившаяся ему племянницею, была дочь английского сержанта из расположенного при озере Онтарио Форта Озвего, который и служил теперь общею целью путешествия.

Молодая, красивая и не лишенная образования девушка с удовольствием глядела на величественную, прекрасную картину, представлявшуюся ее взорам; задумчиво смотрела она на бесконечное море листьев и ветвей, которое, куда только достигал глаз ее, блестело сочною, прекрасною зеленью роскошной растительности. Красивый илем, широколистный клен, великолепные дубы и гибкие, высокие липы образовали широкий, бесконечный ковер, тянувшийся до горизонта и там соединявшийся, подобно волнам необозримого океана, с облаками. Местами высокий ствол исполинской сосны возвышался над обширной равниной и походил на пирамидальный образ величественного памятника, воздвигнутого искусной рукой на необозримом зеленом пространстве.

– Дядя, – сказала девушка, после продолжительного молчания, – как много этот вид напоминает бесконечное, любимое и дорогое вам море.

– Не более, как может вообразить себе неопытная девушка, Магнит[1]! Как можешь ты находить какое либо сходство между этими немногими листьями и настоящим Атлантическим океаном? Все эти верхушки деревьев вместе едва ли достаточны будут для частички одеяния Нептуна.

– Дядя Кап, вы в этом сильно ошибаетесь, – смеясь, возразила Мария, – куда только хватает глаз, мы не видим ничего кроме листьев; что же больше может представить океан?

– Что больше? – с досадою отвечал моряк. – Лучше опроси: что меньше? Где же здесь голубые воды, вздымающиеся волны, буруны, киты, смерчи, бури, ураганы? И что за рыбы плавают под этой бессильной плоскостью?

– Ну, в бурях и здесь нет недостатка, как доказывают эти вырванные с корнями деревья, и если под листьями нет рыб, за то леса не лишены двуногих и четвероногих животных.

– Это еще вопрос, – с сомнением отвечал старый моряк, – во все время вашего пути от Альбани мы не встречали ни диких, ни ручных зверей, кроме лишь нескольких дрянных птиц, и, при совокупности всех этих обстоятельств, я сильно сомневаюсь, чтобы какое-либо из твоих живущих на суше животных могло выдержать сравнение с экваториальной акулой.

Мария ничего не отвечала на противоречившие ей доводы дяди, и продолжала спокойно смотреть на бесконечный лес.

– Это что такое? – несколько спустя, спросила она, указывая пальцем на вершины деревьев. – Там виден дым! Уж не поднимается ли он из какого-либо жилища?

– Это действительно дым, – возразил Кап, – но о его значении надо спросить Тускарору.

Он обратился к индейцу, слегка тронул его за плечо, чтобы возбудить его внимание, и указал ему на узкий столб дыма, тихо подымавшийся из лиственной чащи на расстоянии от них не более одной мили. Индеец, высокий, воинственной наружности, повернулся и бросил быстрый взгляд на указываемый ему дым; потом легко поднялся на цыпочки, и около минуты простоял с открытыми ноздрями, подобно рыбе, чувствующей в воздухе опасность. Наконец, он издал слабый, едва слышный звук и несколько съежился. Лицо его выказало беспокойство, но темный и быстрый глаз его облетел всю окрестность, как будто хотел где-либо отыскать опасность.

– Ну, в чем же дело, Стрела? – снова обратился к индейцу старый моряк. – Я полагаю, что по близости должны быть Онеиды или Тускароры, и предлагаю завести с ними знакомство, чтобы добыть уютный ночлег в их селении.

– Там нет селения, – спокойно, но положительно отвечал индеец. – Слишком много деревьев.

– Если бы и так, все-таки там должны быть индейцы, и, быть может, из ваших старинных товарищей.

– Не Тускарора, не Онеиды, не Могавки, – это огонь бледнолицых.

– Бледнолицых? – с сомнением и удивлением спросил Кап. – Как же вы это можете знать? Из чего вы видите, спрашиваю я вас, что это дым от огня бледнолицых, а не краснокожих?

– Сырое дерево! – с невозмутимым спокойствием возразил воин. Чем сырее, тем больше дыма; чем больше воды, тем чернее дым.

– Но, – с прежним сомнением сказал моряк, – я не вижу, чтобы было много дыма, и чтобы он был особенно черен.

– Слишком много воды! – с сильной уверенностью отвечал Стрела. – Тускарора слишком умен, чтоб разводить огонь водой; белый же читает много книг и зажигает что попало; много книг – мало знания!

– Ну, это довольно умно сказано, – заметил Кап, которого нельзя было назвать большим любителем книг. – Но довольно об этом; скажите мне лучше, как далеко еще мы от лужи, которую вы называете большим озером?

Индеец посмотрел на моряка со спокойным презрением, и затем отвечал: – Озеро Онтарио обширно как небо, – еще один день, и моряк убедится в этом.

– Ну, это мы увидим, – возразил Кап. – Если же этот пруд свежей воды так близок, как вы говорите, и так обширен, как небо, то он был бы уже виден парою хороших глаз.

– Смотрите! – сказал индеец, спокойно протягивая свою руку. – Там Онтарио.

Кап взглянул по указанному направлению, и затем посмотрел на индейца с некоторою важною снисходительностью.

– Так это крошечное пустое место на небе и есть ваше знаменитое Онтарио? – сказал он, наконец. – Ну, я должен сознаться, что оно вполне соответствует ожиданиям, возбужденным во мне, когда я покидал морской берег, для отыскания озера пресной воды. И это прекрасное озеро! Я не думаю, чтоб на нем было достаточно места для плавания одного человека! Молчите уж о нем, и будем лучше искать бледнолицых, которые, как вы сказали, должны находиться поблизости.

Индеец выразил свое согласие безмолвным наклонением головы, и все общество молча сошло с груды деревьев. Сойдя вниз, Стрела объявил, что он пойдет к огню, чтобы увериться в действительном значении его. В то же время он предложил своей жене и другим двум спутникам, чтобы они воротились к оставленному в ближайшей речке челноку и там ожидали его возвращения.

– Нет, это не годится, – возразил Кап, которому не нравилось такое предложение. – В такой неизвестной и дикой местности я не считаю удобным, чтоб лоцман слишком удалялся от своего судна, и потому предпочитаю держаться всем вместе. Я пойду с вами, чтоб переговорить с незнакомцами.

Индеец серьезно, но, не обижаясь недоверием Капа, дал свое согласие на такой вызов и приказал жене своей отправиться одной к челноку. Кап сделал племяннице знак последовать за женою Стрелы.

– Нет, дядя, я предпочитаю оставаться около вас, – возразила Мария. – Движение принесет мне пользу, после того, как я так долго сидела в челноке, притом я рассчитываю, что между неизвестными найдутся и женщины.

– Ну, так пойдем, дитя мое, – ласково сказал моряк. – Расстояние не велико, и, во всяком случае, мы успеем воротиться за час до заката солнца.

Мария тотчас приготовилась сопровождать мужчин, между тем как послушная, скромная жена индейца, которую звали Юнита, терпеливо направилась к оставленному челноку.

Прежде чем все общество пустилось в путь, индеец обратился к своему спутнику и серьезно сказал ему: – Смотрите во все глаза, и держите язык!

– Да, да, понимаю, – возразил Кап. – Это, как я слыхал, обыкновение индейцев. Смотри, он осматривает полку своего ружья, а потому, я думаю, не дурно, если и я взгляну на свои пистолеты.

Пока Кап приводил эту меру предосторожности в исполнение, индеец вступил в чащу, и Мария, опираясь на руку дяди, следовала за ним легким, эластическим шагом. Во время первой полумили они, кроме молчания, не соблюдали никакой осторожности; но, по мере приближения к месту, где должен был находиться огонь, шаги индейца делались осторожнее и тише, глаза его бдительнее и старание скрыть свою наружность – сильнее. Наконец, он остановился, и с торжеством указал на отверстие между деревьями.

– Смотрите, – сказал он, – огонь бледнолицых!

– Да, в самом деле, малый прав, – проворчал Кап. – Вот сидят они, и так спокойно и беззаботно кушают, как бы находились в каюте трехдечного корабля.