Путь в Эдем - Аpтуp Хинеман

Аpтуp Хинеман, Майкл Ричаpдс

Путь в Эдем

Подчиняясь приказаниям Федерации действовать как можно более деликатно, "Дерзость" нультранспортировала на борт тех шестерых, что захватили крейсер "Аврора". Среди них был единственный сын катуллианского посла; тем временем переговоры между Федерацией и послом находились в решающей стадии. Ясное дело, никто из шестерых не был силен в управлении крейсерами; пытаясь скрыться, они ухитрились угробить свой корабль, и спасло их лишь ювелирное мастерство Скотта, работавшего с транспортером.

– Скотти, они на борту? – сказал Кирк в переговорное устройство, вмонтированное в командирское кресло.

– Так точно, капитан. Целая толпа.

– Проводи их в зал заседаний, с ними надо поговорить как следует.

Из переговорного устройства доносились звуки голосов, сливавшихся во все более громкий гул. И вдруг среди этого гула отчетливо послышался женский голос:

– А зачем нам это?

Тут Чехов резко вскинул до того склоненную голову; лицо его стало полем битвы между "да это же…" и "не может быть!". Потом мужской голос произнес: "Скажите Герберту, что это не пойдет."

И все с готовностью забубнили нараспев: "Не пойдет, не пойдет, не пойдет, не пойдет…"

– Что происходит? – спросил Кирк.

– Они отказываются, сэр, – отозвался Скотт, перекрикивая песнопение.

– Почему?

– Я не знаю. Сидят тут на полу всей толпой, и все. Да вы их сами слышите. Вызвать службу безопасности?

– Не надо, я сейчас сам спущусь. Сулу, возьмите управление на себя.

Они со Споком услышали продолжавшееся песнопение задолго до того, как добрались до транспортерного отсека. Эти шестеро и вправду выглядели, как "целая толпа". На одном был незатейливый халат, а на других – и вовсе почти ничего; на одеждах красовались вышитые цветы, на телах – нарисованные. Вся эта "толпа" – трое девушек и трое мужчин – была примерно одного возраста (лет двадцати с небольшим), кроме одетого в халат. Они сидели на корточках, вокруг все было завалено музыкальными инструментами.

– Мы не в настроении, Герберт, – сказала одна из девушек; судя по голосу, это ее Кирк слышал по внутренней связи. Остальные опять забубнили "Не пойдет".

– Который из вас Тонго Рэд? – крикнул Кирк.

Песнопение постепенно умолкло, и вновь прибывшие с любопытством стали поглядывать то на Кирка, то на одного из своих, симпатичного гуманоида, который, несмотря на свое одеяние, источал тот неуловимый аромат, что часто сопутствует богатству и знатности. Гуманоид встал и устремился вперед, храня едва ли не оскорбительное молчание.

– Вы не под арестом только благодаря влиянию вашего отца, – ощетинился Кирк. – В дополнение к пиратству, вам можно предъявить обвинение еще и в нарушении правил полетов, и во вторжении в неприятельское космическое пространство, и в том, что вы подвергли опасности чужие жизни – как, впрочем, и свои.

– Какое еще неприятельское космическое пространство? – спросил Рэд.

– Вы были в ромуланском секторе, когда мы вас выдернули.

– О, – сказал Рэд, – мое сердце полно сожаления.

– И вдобавок вы стали причиной межзвездного инцидента, способного разрушить все договоренности, достигнутые между вашей планетой и Федерацией.

– Ох, крепко ты целуешь, Герберт!

– Если у вас есть объяснение, я готов его выслушать. Рэд посмотрел на мужчину постарше – того, в халате, – но ответа не дождался, сел рядом с другими и скрестил руки. Кирк обернулся к Споку.

– Отведите их в лазарет на медосмотр. Они могли облучиться при взрыве "Авроры".

Тотчас опять загудело: "Не пойдет…". Кирк стал было перекрикивать его, но вмешался Спок:

– С вашего разрешения, капитан…

Он сложил руки: большой палец – к большому, указательный – к указательному, в форме яйца, и произнес:

– Один.

Вновь прибывших это, похоже, очень удивило. Человек в халате поднялся.

– Мы есть одно.

– Один есть начало, – сказал Спок. Юнец с довольно плутоватым лицом сказал:

– Ты Один, Герберт?

– Я не Герберт.

– Он не Герберт. Мы понимаем.

Кирка эта беседа окончательно сбила с толку. Очевидно, однако, все это что-то значило, поскольку привело к тишине и спокойствию.

– Сэр, – обратился Спок к мужчине постарше, – если вы расскажете нам, чего вы хотите, мы, вероятно, сможем достичь взаимопонимания.

– Если вы понимаете Одного, то вам известно, чего мы хотим.

– Я бы предпочел, чтобы вы изложили ваши намерения.

Старший чуть улыбнулся.

– Мы поворачиваемся спиной к смятению и ищем начала.

– Ваше место назначения?

– Планета Эдем.

– Это же смешно, – сказал Кирк. – Эта планета – миф.

Все так же улыбаясь, старший сказал:

– И мы протестуем против того, что нас потревожили, нас преследовали, напали на нас, схватили и транспортировали сюда вопреки нашим желаниям и людским законам.

– Верно, брат, – сказал юнец с плутовским лицом.

– Мы не признаем ни порядков, установленных Федерацией, ни факта военных действий. Мы не признаем никакой власти, кроме той, что внутри нас самих.

– Признаете вы власть или нет, я – ее воплощение на этом корабле, – сказал Кирк, с трудом сдерживаясь. – Я руководствуюсь распоряжениями доставить вас с миром на Звездную базу. Оттуда вас вернут каждого на свою планету. Согласно приказаниям, вы – не пленники, а гости. Я жду от вас соответствующего поведения.

– О, Герберт, – сказал юнец с плутовским лицом, – ты жесток.

– Мистер Спок, поскольку вы, кажется, понимаете этих людей, вам и иметь с ними дело.

– Мы почтительно просим доставить нас на Эдем, – сказал человек в халате. Вежливость выражений и мягкость голоса не могла скрыть его оскорбительного высокомерия.

Кирк проигнорировал просьбу.

– Когда они пройдут медосмотр, проследите, чтобы их проводили в подходящие каюты и позаботились обо всем, что им понадобится.

– Есть, капитан.

– Мы почтительно просим доставить нас на Эдем.

– У меня совсем другие приказы. И это не пассажирское судно.

– Герберт, – сказала та девушка, которая уже говорила.

Остальные подхватили, и, когда Кирк вышел, вслед ему неслось: "Герберт, Герберт, Герберт, Герберт…"

К тому времени, когда он вернулся на мостик, Кирк едва сдерживал гнев. Садясь в свое кресло, он сказал:

– Лейтенант Ухура, срочно известите Звездную базу, что у нас на борту – те шестеро, которые захватили космокрейсер "Аврора". И что сам крейсер, к несчастью, уничтожен.

– Слушаюсь, сэр.

– Личную ноту катуллианскому послу. Его сын – в безопасности.

– Капитан… сэр, – нерешительно сказал Чехов. – Мне кажется, я знаю одну из них. По крайней мере, голос ее я узнал. Ее имя – Ирина Галлиулина. Мы вместе учились в Академии Звездного Флота.

– Кто-то из этих учился в Академии? – недоверчиво спросил Кирк.

– Да, сэр. Она бросила учебу. Она…

Чехов недоговорил. Несмотря на его акцент и самообладание, было очевидно, что некое чувство к этой девушке до сих пор бередит его душу.

Кирк бросил взгляд на входящего Спока, а потом снова обратился к Чехову.

– Вы хотите увидеться с ней? Разрешаю вам покинуть пост.

– Благодарю вас, сэр.

Он быстро встал и вышел; его место занял другой член экипажа.

Кирк повернулся к Споку.

– Они в лазарете?

– Да, капитан.

– Вы всерьез верите, что Эдем существует?

– Многие мифы основаны на чем-то реальном, капитан. К тому же разума они не лишены. Доктор Севрин…

– Их предводитель? Человек в халате?

Спок кивнул.

– Доктор Севрин был блестящим инженером на Тибуроне и интересовался акустикой, связью и электроникой. Когда он положил начало движению, с которым мы сейчас столкнулись, его уволили с работы. Младший Рэд унаследовал необычайные способности своего отца к изучению космоса.

– Но они отвергают это – все, что им дает современный уровень развития технологии – и ищут первобытного.

– Многие чувствуют себя неловко среди того, что мы создали, – сказал Спок. – Это почти животный бунт. Какое-то глубочайшее отвращение к развивающемуся строго по программе обществу, ко всеобъемлющему планированию, к стерильным, искусно сбалансированным атмосферам. Они алчут Эдема, где вечно Весна.

– Нам всем этого иногда хочется, – задумчиво ответил Кирк. – Может, это память предков о пещерах…

– Да, сэр.

– Но мы не крадем крейсеров и не ведем себя, как беззаботные дети. Что заставляет вас так сочувствовать им?

– Это не столько сочувствие, сколько любопытство, капитан. Желание понять. Кроме того, они ощущают себя чужими в своих собственных мирах. Это чувство мне знакомо.

– Гм-м. А что это значит – "Герберт"?

– Это нечто нелестное, сэр. Так звали одного мелкого чиновника, известного своей закоснелостью и ограниченностью.

– Понимаю, – сухо произнес Кирк. – Постараюсь быть менее ограниченным, чем тот чиновник. Правда, они делают это затруднительным.