Сумеречная лощина - Станислав Соловьев

Соловьев Станислав

Сумеречная лощина

С.В. Соловьев

СУМЕРЕЧНАЯ ЛОЩИНА

рассказ

"Всем - телом и сердцем - видятся и воспринимаются зрительные формы; всем - телом и сердцем - слышатся и воспринимаются звуки; однако, хотя они и воспринимаются вместе, - это не тень в зеркале и не отражение луны в воде. Пребывает лишь одна сторона - то единственное, что подтверждает..."

Догэн, "Гэндзё коан"

1.

Когда секретарь директора сообщил мне, какая меня ждет работа и что я должен приступить немедленно к этой работе, я удивился.

Господин директор - маленький рыжий пожилой человек - смотрел на меня недружелюбно, но при этом был официально вежлив. Он поставил передо мной выбор: или выполнить то, чего требует дело издательства, или... При этих словах лицо господина секретаря кисло скривилось, и он выразительно развел руками.

Я - всего лишь внештатный сотрудник издательства, и по этой причине получаю втрое вчетверо меньше, чем штатные сотрудники, а если ещё учесть, что я не имею никакого доверия у чиновников издательства, особенно в бухгалтерии, и так называемого веса в обществе, то мое положение просто плачевно. Уже второй месяц я не мог получить стоящей работы в издательстве, искать же работу в другом месте я не имел права. Это было бы нарушением подписанного мною контракта. Идея с публикацией моей повести, написанной год назад с большим трудом, потерпела полный крах. В этой повести я написал о коммивояжере, которой по поручению компании приехал в незнакомый ему маленький город Д., и при очень странных и малопонятных обстоятельствах утерял свое прошлое и свое привычное "я". Этот коммивояжер остался навсегда жить в городе Д., став дворником при стоматологической клинике... Издательство отклонило мою повесть. Официальной причиной было несоответствие повести "Полет Сюдзюкё Якемори" жанровой политике издательства. Реакция на мою повесть, мягко говоря, была скептической, а секретарь директора по кадрам недвусмысленно намекнул мне, чтобы я прекратил заниматься всякой чепухой. Он дал мне понять, что при повторном случае издательство больше не станет меня терпеть...

Моя работа в издательстве заключается в том, что я пишу рецензии на незначительные публикации никому не известных авторов - каких-нибудь мелких коммивояжеров, домохозяек и отставных полицейских. Это занятие выводит меня из себя, нагоняет такую дремучую тоску, что я стараюсь поскорей уйти с работы, перейти улицу и в соседнем баре успокоиться за потягиванием сакэ. Работал я так: брал рецензии небольшого издательства на какую-нибудь публикацию, переставлял некоторые слова и абзацы, убирал слова из текста и заменял их синонимами или антонимами в зависимости от реакции моего издательства на эту публикацию. После одного-другого десятка подобных манипуляций текст претерпевал ещё десять-двадцать исправлений от господина литературного редактора и, наконец, получал "добро" от господина заместителя директора, и моя рецензия выходила в номер "Литературных новостей Йохэрицю" - газету для мелких коммивояжеров, домохозяек и отставных полицейских. О моей рецензии забывали напрочь, как только текст попадал в набор. За это я получал деньги. Не ахти какие, но на жизнь с большой натяжкой хватало...

Семь лет работы в издательстве настроили меня на самый пессимистический лад. Когда я услышал предложение господина секретаря, я тут же согласился: хоть какая-то новая работа. Но что касалось подробностей... Господин секретарь и сам не знал, что сказать. Он постоянно совершал какие-то движения: нервно смотрел в бумаги, задумчиво моргал, облизывал языком губы, приглаживал ладонью волосы. Выяснилось, что я должен поехать в один из монастырей небезызвестной Общины. Точнее - в крупнейший её монастырь, находящийся в Ициэнских горах. Сообщив мне это, господин секретарь сделал неловкую паузу, затем нашелся и веско добавил: "в Сумеречной Лощине". Однако это мне ни о чем не говорило. Видимо, как и самому господину секретарю. Как бы объясняя свой странный выбор, господин секретарь сказал: "К большому сожалению (большое сожаление явно читалось на его лице) штатный сотрудник, который должен был поехать в монастырь, неожиданно заболел, и поэтому нам пришлось задействовать свободного внештатного сотрудника". Господин секретарь имел в виду меня. Но я все равно не понял, почему именно я. И господин секретарь, по-видимому, тоже.

Мне нужно было провести в монастыре Общины несколько дней, понаблюдать за жизнью монахов и написать по свежему материалу обширный репортаж. Господин секретарь объяснил мне, что это будет специальный выпуск журнала "Общество и религия". Зачем это понадобилось издательству, господин секретарь не знал точно, но догадывался. В этом замешаны общественные интересы, и даже само правительство заинтересовано в этом выпуске. Однако я не понял самого существенного: настроена общественность против Общины или, наоборот, в преддверии муниципальных выборов, возможно, влияние Общины необходимо для успеха правительственных кандидатов. А может быть, издательство заинтересовано в самой сенсационности материала об Общине, которая давно прославилась своей недоступностью, отчужденности и неприязнью к средствам массовой информации. Поэтому специальный выпуск "Общество и религии" мог быть подобен взрыву, что наверняка увеличило бы число подписчиков журнала. Или же интерес к Общине вызван чем-то еще?..

Я не знал, что и думать. Господин секретарь заверил меня, что от меня ничего особенного не требуется, только пожить несколько дней (это он повторил неоднократно, чем вызвал у меня неприязнь), и написать то, что я увижу. А затем профессиональные сотрудники выберут и оформят то, что будет "действительно нужным и интересным", - пояснил господин секретарь. Это окончательно вывело меня из себя. Честно говоря, о господине секретаре я никогда не был хорошего мнения, но я не был и плохого мнения о нем. Теперь, видимо, мои взгляды нужно пересмотреть.

Господин секретарь сухо попрощался со мной. Я в ответ выдавил что-то неразборчивое и поскорей вышел из кабинета, чтобы не видеть сегодня больше это неприятное для меня лицо.

Я разнервничался и в смятении спустился в бухгалтерию. Там я получил командировочные, железнодорожный билет до Ёкайко, а также документ, гласящий, что мне разрешается посещение монастыря Общины и проживание в нем в течение нескольких дней, заверенный Департаментом по делам религии и Департаментом внутренних дел, а также кучу туманных советов и предостережений от встретившихся мне сотрудников и всегда хмурого господина бухгалтера.

Я пошел домой, не заходя на этот раз в бар. Бутылку водки я купил по дороге. Мне необходимо было во всем обстоятельно разобраться.